Андрей Северский – Станция Дрейф (страница 16)

Ада тоже.

На крышке катушки остались процарапанные буквы: «М. В.» Ниже — три даты. Последняя совпадала с днём исчезновения «Ладоги».

— Это не часть привода, — сказал Мик. — Она заставляла шарнир помнить два положения.

— Поэтому понтоны выдержали исчезновение станции, — сказала Ада.

— Или поэтому она исчезла, — ответил Леон.

Из глубины катушки донёсся сухой шелест. Между витками медленно вышла узкая лента водостойкой бумаги.

На ней почерком Мары Вар было написано:

«Мы ушли сами. Берег не должен получить единственную версию».

Ниже начиналась следующая строка, но её край всё ещё оставался внутри механизма.

Глава 6. Журнал утонувшей смены

Бумага выходила из катушки только тогда, когда никто её не тянул.

Мик подставил под узкую ленту ладонь. Влажный конец лёг на кожу, дрогнул и замер. Стоило ему чуть поднять руку, как внутри механизма сухо щёлкнуло, и медные намотки поползли навстречу друг другу.

— Не двигай, — сказала Ада.

— Я не двигаю.

— Ты дышишь.

— Это пока входит в мои обязанности.

Леон сидел у раскрытого шарнира, прижимая перевязанную руку к груди. Сева разрешила ему остаться при условии, что он не коснётся ни катушки, ни инструмента. Поэтому он касался всего взглядом: жёлтой нити между витками, двух прорезей на медном ободе, влажного края записи. Буквы Мары уже проступили полностью, но ниже первой строки виднелось лишь чёрное начало следующей.

Шестая платформа стояла под своим углом. Носовая половина станции — под другим. Между плитами сохранялась щель в два пальца, и каждый удар волны выдыхал через неё холодный зелёный свет.

— Если намотки сойдутся, что произойдёт? — спросила Сева.

— Катушка выберет направление, — ответил Леон.

— И бумагу зажуёт?

— Хуже. Она перепишет её под выбранное направление.

Ада посмотрела на него.

— Откуда знаете?

— Мара испытывала двухходовые регистраторы до назначения на «Ладогу». Обычный журнал записывает решение после выбора. Такой сохраняет две причины до тех пор, пока читатель не вынудит их совпасть.

— Вы говорили, что нашли только упоминание катушки.

— Я нашёл отчёт об отказе от разработки. Без схемы.

— И без имени сестры?

Он выдержал её взгляд.

— С её инициалами.

Мик тихо выругался. Его ладонь всё ещё поддерживала ленту, и злость пришлось выразить одним голосом.

— Значит, ты знал, что ищешь в шарнирах.

— Знал форму. Не знал, что катушка здесь.

— Для человека с одной рабочей рукой ты оставляешь слишком много мелкого шрифта.

— Поэтому договор и предусматривал независимого хранителя, — сказал Леон. — Если запись личная, я не должен читать её первым.

Он произнёс это без нажима, но Ада услышала цену: журнал сестры был в полушаге, а Леон сам напоминал о границе, которая могла его от него отрезать.

— Сева, позовите Ниса, — решила она. — И Лету. Нис будет читать левый край, Лета — правый. Ни один не видит всю строку. Мик держит бумагу. Я и Леон ведём намотки.

— Я не могу вести привод, — сказал Леон, показывая повязку.

— Будете задавать пределы. Не движение.

Сева ушла. Ада присела перед катушкой, не приближая пальцы. Две медные ленты были уложены не одна поверх другой, а входили в обод с противоположных сторон. На каждом витке блестели крошечные насечки. Слева — короткая, длинная, короткая. Справа — длинная, две короткие.

— Это не разметка длины, — сказала она.

— Причины включения, — отозвался Леон. — Две смены должны были независимо назвать, зачем сохраняют курс.

— А если причины совпадали?

— Катушка считала решение навязанным.

— Удобная машина для тех, кто никому не верит.

— Или для тех, кто знает цену общего журнала.

Когда пришли Нис и Лета, Сева принесла ещё две вещи: складную ширму из лазарета и зеркало с отбитым углом. Ширму поставили над катушкой вдоль бумажной ленты. Нис лёг на настил со стороны носа, Лета — со стороны кормы. Каждый видел только свою половину записи. Зеркало Сева положила под бумагой, чтобы Мик мог следить за её натяжением, не читая слов.

— А я? — спросила она.

— Следите за людьми, — сказала Ада. — Если кто-то начнёт повторять чужие слова до того, как услышит их, прекращаете извлечение.

— Наконец-то медицинский признак, который можно проверить без спора.

Мик положил запястье на край люка и перестал поддерживать бумагу пальцами. Лента провисла на ширину ногтя. Катушка ответила двумя щелчками.

Ада взяла левый регулировочный ключ. Леону Сева поставила у колена две шкалы, выведенные от правой намотки. Он мог видеть натяжение и говорить, когда оно приблизится к пределу, но не мог повернуть ни одного винта.

— Начинаем с четверти зуба, — сказала Ада.

— С восьмой части, — возразил Леон. — Правая намотка уже короче.

— По вашей шкале.

— По следу жёлтой нити. Она смещена вправо.

Ада наклонилась. Нить действительно уходила под правый виток раньше, чем под левый. Не доказательство его расчёта — только наблюдаемая граница.

— Восьмая часть. Мик, держите провисание. Нис и Лета читают только после остановки.

Ключ сопротивлялся, будто был вморожен в металл. Ада надавила ровно настолько, чтобы насечка сдвинулась. Левая намотка ослабла. Правая тут же натянулась, и стрелка у колена Леона пошла вверх.

— Стоп.

Она замерла.

Из катушки вышло два пальца бумаги.

— Левый край, — сказала Ада.

Нис прочитал:

— «Смена девятая. Восточный пояс…» Дальше ширма.