Андрей Северский – Станция Дрейф (страница 14)

— Он и заклинил. Для носа.

— А корма считает, что мы ещё прямые?

— Корма считает прямой другую линию.

Металл под ногами вздрогнул. Из кормы донёсся один удар, затем второй. Чётный сигнал Леона: натяжение растёт.

Ада нанесла на лист носовую ось и закрыла половину схемы чистой бумагой. Ей нельзя было рассчитывать всю станцию. Полный расчёт неизбежно выбрал бы одну геометрию и заставил вторую подчиниться.

— Передайте на шестую: я удерживаю платформы с первой по третью. Граница — середина четвёртого понтона. Леон удерживает с шестой по четвёртую. Ни одна группа не задаёт угол пятой.

Нис ударил в колокол: один, пауза, три, пауза, один. Граница расчёта.

Ответ пришёл двумя ударами. Принято.

— А пятая? — спросил Мик.

— Должна остаться без хозяина.

— У неё сорок тонн водосбора и кухня.

— Людей вывести. Массу оставить.

Мик посмотрел так, будто она предложила выбросить за борт саму идею инженерии.

— Масса рвёт шов.

— Масса не даёт следу решить, какая половина легче и должна повернуться первой.

Он проверил шкалы и нехотя кивнул.

По настилу побежали люди. Лета выводила ночную смену оранжереи, Тин тащил короб с ножами, Сева ругалась на техника, пытавшегося вернуться за сапогами. Ада не вмешивалась. Её задачей была носовая половина.

Она дала малое давление в первый балластный мешок. Нос опустился на четверть локтя. Натяжение троса упало с девяти делений до восьми, затем вернулось к девяти.

С кормы прозвучали четыре удара: Леон начал собственную разгрузку.

— Он не знает, что мы сделали, — сказал Нис.

— И не должен.

— А если его расчёт требует обратного?

— Тогда граница покажет.

На четвёртом понтоне стояли два отвеса, разделённые ладонью. Левый передавал положение носа, правый — кормы. Между ними висела свободная игла без шкалы. Пока два расчёта не мешали друг другу, игла оставалась вертикальной.

Она качнулась к западу.

Ада прекратила заполнение мешка. Игла вернулась.

— Он поднял корму, — сказал Мик.

— Не угадывайте его действие. Мы знаем только, что наше опускание пересекло границу.

— Инженеры называют это одним и тем же.

— Сегодня нет.

Они выбрали второй способ: не менять высоту, а ослабить боковую растяжку первой платформы. Для обычного шторма это было бы безумием. Сейчас нос должен был перестать передавать корме собственное представление о прямой линии.

Мик повернул ворот на один зуб. Трос запел. Шкала угла упала с четырёх градусов до трёх.

Свободная игла осталась вертикальной.

— Ещё зуб, — сказала Ада.

— Потеряем запас.

— Получим независимость.

Второй зуб. Носовая платформа качнулась, приняла волну боком и вернулась. Угол стал два с половиной градуса.

С кормы пришли два коротких, два долгих: граница устойчива.

Впервые за время аварии Ада позволила себе вдохнуть полностью.

Потом из-под настила ударил оборванный конец троса.

Он пробил деревянную решётку в двух шагах от Ниса. Мик сбил мальчика на пол прежде, чем стальной хвост хлестнул обратно. Решётка разлетелась щепками.

— Цел? — спросила Ада.

Нис поднял ладони. На одной выступила кровь, но пальцы сгибались.

— Цел.

— К Севе.

— Я могу считать.

— Поэтому посчитаешь, сколько минут потеряешь от заражения. К Севе.

Он хотел спорить, но Мик уже потянул его за ворот.

Без Ниса механический обмен с кормой ложился на Аду. Она подошла к колоколу и передала: носовая боковая растяжка потеряна, граница сохраняется, требуется оценка кормового натяжения без числа. Числа могли заставить Леона перестроить расчёт под её модель.

Ответ задержался.

За это время шов раскрылся ещё на толщину монеты. Из щели поднялся зелёный свет. В нём проступили две тени платформы: одна поворачивалась на запад, другая — на северо-восток.

Наконец колокол ударил дважды, потом шесть раз. Корма удерживается, но приблизилась к собственной границе.

Ада закрыла глаза и представила не всю станцию, а только три носовые платформы. В её модели они были судном без кормы. У такого судна не было права сохранять направление — только плавучесть и нагрузку на край.

— Снимаем продольный трос с третьего крепления, — сказала она.

Мик обернулся.

— После боковой растяжки? Нас отвернёт.

— Пусть. Мы перестанем тянуть четвёртую за собой.

— А если Леон делает то же самое?

Вопрос повис между ними. Если обе группы одновременно освободят продольные связи, пятая платформа останется одна между расходящимися половинами и уйдёт под воду.

Ада могла спросить. Передать намерение, получить ответ, согласовать секунду. Именно так поступил бы любой экипаж при обычном разрыве.

Но их переговоры проходили через металл, уже умевший копировать желаемый ответ. А полное согласование превратило бы два независимых расчёта в один.

— Он не снимет, — сказала она.

— Откуда знаете?

— Не знаю. Доверяю его задаче. Кормовой узел повреждён сильнее; его расчёт должен сохранять продольную связь и освобождать поперечную.

— А если он решил, что мы сделаем наоборот?