Андрей Северский – Собранный из писем (страница 5)

— Своей должностью.

— Я не могу просить его отвечать за происхождение, если никто из нас не отвечает за доступ.

— Запишите условие иначе. Не «если связь ведёт к Вере». Имя — не единственный идентификатор. Если реакция опирается на любой материал отозванной карточки или её неразделимые производные, использование прекращается.

— Согласна.

— И никаких вопросов о моей семье. Вера не давала согласия никому из нас.

— Только о структуре корпуса. Павлу я скажу, что правообладатель архивной копии отозвал согласие.

Майя внесла формулировку. Неверов поставил подпись первым, затем Майя. Ракитина задержала палец над полем утверждения.

— При критическом нарушении доступ прекращается немедленно, — сказала Ракитина.

— Я слышу.

Ракитина подписала.

В девять ноль семь Майя вошла в Зал отклика. Семь минут задержки уже попали в журнал. Павел появился не сразу: сначала на экране прошла тонкая белая линия, затем открылось светлое поле без изображения. Голос прозвучал через несколько секунд.

— Сегодня лампа не моргает.

— Ты помнишь, что она моргала?

— Я помню, что вчера указал на это комиссии. Сама лампа могла быть выводом из изображения.

Он научился оговаривать собственную память за одну ночь, которой для него не существовало.

— Который час? — спросил Павел.

— Девять ноль восемь.

— Запуск был назначен на девять.

— Мы определяли условия аудита.

— Без меня.

Майя положила на стол красную папку так, чтобы камера видела только цвет, не имя.

— Согласие на материал отозвано. Карточка закрыта, её содержание тебе недоступно.

— Веры?

— Я не могу подтвердить имя владельца данных.

— Значит, Веры.

— Меня изменят?

— Нет. Сначала мы выясним влияние материала.

— Если он уже во мне, как вы покажете мне его отсутствие?

— Я не покажу содержание. Только обезличенную схему связей.

— Кто решил?

— Неверов потребовал заморозки. Я предложила ограниченный доступ. Ракитина утвердила.

— А я что предложил?

— Тебя не подключали.

— Я заметил.

— У нас есть двадцать девять дней, — сказала она. — За это время нужно установить происхождение твоей реакции на обещание и проверить устойчивость послезапусковой памяти. Ты получишь карты влияния без личных данных. Каждый запрос подтверждаю я и второй оператор.

— А тридцатый день?

— Комиссия решит, продолжать ли экземпляр.

— Павла.

Майя заставила себя не отвести взгляд от камеры.

— В документе написано «экземпляр П-18».

— Вчера председатель исправился.

— В стенограмме — да. В решении — нет.

— Значит, имя выдали на время разговора.

— Имя не запрещено.

— Очень щедро.

Интонация была новой: сухой, без старомодной вежливости писем. Майя не стала превращать её в признак.

— Я подписала условия доступа, — сказала она. — Если мы не сможем отделить отозванный материал, я дам отрицательное заключение.

— Ты гарантировала моё выключение?

— Я гарантировала право владельца закрыть данные.

— Ценой моего выключения.

— Возможно.

Светлое поле потемнело ещё на долю тона.

— Тогда зачем ты это сделала?

— Чтобы у тебя был доступ к вопросу, от которого ты зависишь.

— Доступ к вопросу, но не к ответу.

— К происхождению ответа. Чужая карточка не становится твоей внутренней жизнью только потому, что систему успели запустить.

— А вчерашний разговор становится?

— Не знаю.

В соседней комнате передвинули кресло. Вторым оператором назначили Асю Ветрову; она наблюдала через стекло и подтверждала запросы.

— Хорошо, — сказал Павел. — Покажи не ответ. Покажи, кто и когда менял вопрос.

Майя открыла панель сборки. На её экране появился перечень версий корпуса: 5.9, 6.0, 6.1, 6.2, 6.4, 6.5 и текущая 6.7. Справа стояли даты, объёмы и инициалы ответственных. Она включила зеркальный режим, и список возник перед Павлом.

— Это все изменения до запуска? — спросил он.

— Нет. Шесть четыре и выше сделаны после первого успешного запуска.

— Корпус менялся, пока я уже отвечал?

— Мы исправляли ошибки распознавания и снимали дубли.