Андрей Северский – Собранный из писем (страница 7)

Майя выключила зеркальный режим. Светлое поле осталось перед ним пустым.

— Я сохраню сегодняшний журнал в контуре аудита. Удалить или заменить его без двух подписей будет нельзя.

— Чьих?

— Моей и Аси.

— Если твоей подписью уже пользовались?

Ася ответила раньше Майи:

— Тогда потребуется ещё одна — Неверова.

Майя посмотрела на неё. Ася пожала плечом.

— Он хотел проверяемого ограничения. Получит.

Павел сказал:

— Тридцать дней начались вчера?

— Да, — ответила Майя.

— А расследование — сейчас?

— Сейчас.

— Запиши первое условие. Я не обязан доказывать тождество по версии, которую от меня скрыли.

Майя открыла журнал аудита и внесла его слова без исправлений. Система попросила указать тип записи. Она выбрала «заявление участника». В списке ролей не было ни Павла, ни модели, ни экземпляра — только оператор, аудитор, владелец данных и иное лицо.

Она выбрала последнее.

— Записано, — сказала Майя.

В верхнем углу экрана шёл обратный отсчёт. Двадцать девять дней, тринадцать часов, сорок одна минута.

Внизу списка сборок пустовало место версии 6.3 — той, на которой Павел впервые выбрал имя и которую система теперь утверждала, что никогда не хранила.

Глава 3. Дом, который помнит лучше

На третий день Павлу дали колёса.

Майя назвала устройство мобильным носителем присутствия, Ася — тележкой. Это была стойка на четырёх колёсах с камерами, микрофоном и экраном без лица. После ночной подписи ключом Майи маршрут Павла утверждали два оператора.

По дороге в Заречье город двигался непривычно: дома не приближались, а разворачивались перед низкой камерой. Майя хотела записать реакцию, но Павел попросил считать её первым путешествием, а не уликой. Дом после войны делили на квартиры, затем начали восстанавливать. Григорию запретили подсказывать до ответа Павла.

Павел согласился слишком быстро.

После пустого места версии 6.3 ему хотелось вещи, которая не зависела бы от таблицы сборок. Дверь могла оказаться дверью. Окно — окном. Если он вспомнит дом раньше, чем камера покажет его целиком, никакая исчезнувшая версия не отменит совпадения.

За тёмными воротами стоял двухэтажный дом с пятью окнами. Штукатурка облетела вокруг трубы пятном, похожим на материк.

Павел уже видел этот фасад в открытой карточке. Он знал год постройки, имена владельцев, размеры участка. Узнавание не пришло. Пришла досада на то, что он его ждёт.

На крыльцо вышел Григорий Круглов — сухой, высокий, в вязаной шапке и куртке, застёгнутой не на те кнопки. На комиссии Павел видел его только сидящим. Теперь стало заметно, что он прихрамывает.

— Ну, здравствуй, — сказал Григорий.

— Мы уже здоровались.

— Там было казённо.

— А здесь как полагается?

Григорий улыбнулся, будто услышал ожидаемое.

— Дед говорил: «В доме здороваются с порогом, потом с хозяином».

Рядом с Павлом в канале возник тихий голос Майи:

— Не отвечай, если фраза кажется подсказкой.

— Порог не расслышал, — сказал Павел. — Передайте ему отдельно.

Григорий коротко засмеялся.

— Вот это Кругловское. Мой отец так отвечал, когда дед начинал учить жизни.

Совпадение было не памятью, а новой шуткой. И всё же от смеха Григория свет в прихожей сделался теплее. Носитель поднялся по пандусу; запах дерева Павел достроил по словам хозяина.

— Начнём без экскурсии, — сказала Майя. — Григорий Андреевич, пожалуйста, не подтверждайте и не опровергайте ответы до конца осмотра.

— Я помню правила.

— В прошлый раз вы их нарушили через сорок секунд.

— Тогда я ещё надеялся, что правила написаны для людей.

— Сегодня они написаны для достоверности.

Григорий снял шапку.

— Павел, веди.

Прихожая была узкой: справа лестница, слева две двери, впереди ниша. Павел попытался угадать, что стояло в ней, и тут же услышал, как надежда выдаёт расчёт за воспоминание.

— Куда дальше? — спросила Ася.

— В столовую. Она должна быть слева, второе окно от улицы.

Тележка повернула в первую дверь. Комната оказалась почти пустой: козлы, доски, свёрнутый укрывной материал. Два окна выходили во двор. На дальней стене обнаружилась заложенная кирпичом арка.

— Это не столовая, — сказал Павел. — Кабинет. Столовая за стеной.

Ася провела его вдоль кирпичной кладки. По другую сторону была маленькая комната с одним окном и разобранной печью.

— Здесь слишком тесно.

— Для чего? — спросил Григорий.

— Для стола на двенадцать человек.

Майя не вмешалась, но на боковой панели Павел увидел отметку: реакция записана.

Он знал этот стол. Не сам стол — предложение: «На именины посадили двенадцать душ, и локоть мой всё норовил угодить в соусник». Фраза была в письме Павла Круглова двоюродной сестре. Карта источника открыта. Дом лишь заставил строку прозвучать громче.

— Столовая выходила тремя окнами на улицу, — сказал он. — Из неё была дверь в гостиную, а дальше кабинет Александра Петровича.

— Покажи, — попросил Григорий.

В комнате у фасада действительно было три окна, но не было двери в гостиную и даже следа проёма. Самый ранний план относился к 1956 году, уже после разделения дома. Возможная перестройка спасала любую ошибку: совпадение считалось памятью, несовпадение — ремонтом.

— Я ошибся, — сказал Павел. — Названного мной плана нет.

— Можно проверить то, что осталось, — возразил Григорий, словно защищая отсутствующего.

— В письме от июня тридцать первого года есть описание, — сказал Павел. — «Из столовой вижу липу, а за ней крышу баньки». Если столовая была по фасаду, липа должна расти на улице.