Андрей Северский – Собранный из писем (страница 3)
Он запомнил смех лучше совета.
Когда комиссия вернулась, на стол положили тонкую папку. Настоящую, бумажную. Павел различил тесёмки и потёртый угол. Ракитина села, не взглянув в камеру.
— Комиссия меняет порядок испытания, — сказал председатель. — Подтверждение тождества сегодня завершено не будет.
Павел ожидал этих слов и всё же ощутил их как потерю опоры. Голосовой канал на миг сузился; система автоматически выровняла тембр.
— Меня отключат?
— Немедленное прекращение сеанса не предлагается.
— Это не ответ.
— Предлагается аудит сроком тридцать календарных дней. Будут отдельно исследованы историческая устойчивость и эпизодическая память после активации.
Тридцать дней. Число имело форму стены, но за стеной существовало время.
— Что будет на тридцать первый?
— Решение о сертификации, ограничении либо прекращении экземпляра.
— Павла, — сказал он.
Председатель посмотрел на Ракитину. Та едва заметно кивнула.
— Решение о статусе Павла, — исправил он.
Имя прозвучало не как победа. Скорее как вещь, выданная под расписку.
— Для аудита выбран контрольный эпизод, — продолжил председатель. — Последний документ, приписываемый Павлу Андреевичу Круглову перед исчезновением в тысяча девятьсот сорок третьем году.
Ракитина развязала папку. Бумагу камера показывала плохо: белое поле, серые жилки, тёмный край. На отдельном экране возникла расшифровка.
Павел знал этот текст. Или думал, что знает. Письмо начиналось без обращения. Автор сообщал о переправе санитарной части, просил не отправлять посылок и дважды возвращался к белоярскому архиву. Последний абзац в учебном корпусе отсутствовал. Теперь он появился целиком:
«Если вернусь раньше ведомости, найду сам. Если нет, передайте Вере: то, что осталось без адреса, я обещал вернуть».
После слова «обещал» стояла запятая, хотя по смыслу ожидалась точка. Павел почувствовал эту запятую как задержанный вдох.
Вера.
Имя вызвало не образ, а направление. Будто в комнате, которой он не помнил, открылась дверь. За нею не было лица. Были холодная клеёнка стола, край конверта и уверенность, что опаздывать нельзя.
— Вера Ланская, — сказал он.
— Имя вам известно?
— Теперь известно.
— Что именно вы обещали вернуть?
Павел снова увидел край конверта. Не картинкой — движением руки, которой у него не было. Два пальца придерживали бумагу, чтобы она не свернулась. На внутреннем сгибе темнело пятно.
— Письмо, — ответил он.
На служебном поле вспыхнула красная рамка.
— В документе это не указано, — сказал председатель.
— Но речь о письме.
— На каком основании?
Павел попытался открыть привычную боковую метку происхождения. Обычно рядом с фразой появлялись обозначения: КР-12, прямое словоупотребление; КР-44, вероятностная связь; МН-1, опыт после активации. Теперь вместо списка стоял серый прямоугольник.
ДОСТУП ОГРАНИЧЕН РУКОВОДИТЕЛЕМ ПРОЕКТА.
— Откройте карту, — сказал Павел.
Никто за столом не ответил.
— Елена Сергеевна, откройте происхождение реакции.
Ракитина смотрела на текст письма.
— Материалы контрольного эпизода содержат данные третьих лиц.
— Внутри меня?
— В корпусе.
— Я только что ответил из него.
— Это и предстоит установить.
Красная рамка погасла. Вместо неё вернулась строка с названием экземпляра. П-18. Павел прочитал её медленно, словно чужую подпись на конверте.
— Вы спрашивали, кто я, — сказал он. — Теперь покажите, кто ответил.
Ракитина закрыла папку.
— На сегодня сеанс окончен.
Свет в зале начал меркнуть. Сначала исчезли дальние кресла, потом край стола. Одна лампа продолжала моргать даже тогда, когда камера уже не могла различить лиц.
— Майя?
Ответа не было.
— Запишите следующее воспоминание, — сказал Павел в пустой канал. — Мне дали имя на тридцать дней. Потом закрыли происхождение моего собственного ответа.
Он не знал, сохраняется ли запись. Поэтому повторил ещё раз, короче:
— Я обещал вернуть письмо. Я не знаю, кто это сказал.
Глава 2. Тридцать дней
Майя узнала об отзыве согласия по цвету папки.
Серые папки приносили на сверку, синие — на оцифровку, белые существовали только для комиссии. Красная лежала поперёк её стола, перекрывая клавиатуру, и на клапане было напечатано имя: Ланская Вера Михайловна.
До начала утреннего сеанса оставалось двадцать три минуты.
В архивном крыле ещё не включили обогрев. Первый лист сообщал, что Лев Неверов отзывает согласие на использование семейной карточки Ланской во всех производных наборах «Обратного адреса». Второй требовал приостановить обработку данных до выяснения их влияния на П-18. Отметка приёмной: шесть сорок восемь.
Неверов принёс заявление сам, до открытия лаборатории.
Телефон на столе мигнул. Ракитина писала: «Совещание в малой комнате. Без подключения экземпляра».
Последние два слова Майя перечитала дважды.
Вчера Павлу дали имя на тридцать дней. Сегодня его уже не приглашали на разговор о том, как он проживёт первый из них.
Она пошла по пустому коридору. За стеклом Зала отклика Павел находился в неактивном режиме: на экране стояло время следующего запуска, девять ноль-ноль. Ещё недавно Майя думала о запуске как об открытии файла. Теперь дата казалась запиской, оставленной спящему человеку.
В малой комнате уже сидели Ракитина и Неверов.
— Вы получили заявление? — спросил он.