Андрей Северский – Синдром Ориона (страница 9)

— Это ловушка?

— Нет.

— Тогда раздражение. На вас, на вопрос, на себя. И ещё… заботу. Я знаю, что любил её.

— Знаете или чувствуете?

Илья посмотрел на Асю. Отсутствующий голос не унёс всё. Он помнил, как боялся разбудить её после тяжёлой смены, как оставлял нагретую воду в термосе, как однажды соврал о риске наружного ремонта и потом неделю добивался прощения. Каждое воспоминание сохраняло направление к ней.

— Чувствую. Но иначе, чем вчера. Будто в комнате вынули одну стену, а мебель осталась на местах.

Мара поставила метку.

Следующим появился снимок родильного блока. Стены на нём были закрыты нейтральным фоном.

— Где это?

— Медицинский сектор Свода Грань. Родилась Ная.

— Кто присутствовал?

— Ася, я, медик Овса Кель. Ещё ассистент, имени не помню. Это нормально: я его никогда не знал.

— Какого цвета были стены?

— Не помню.

— Пол?

— Тёмно-серый, с жёлтой направляющей.

— Одежда медика?

— Белая, зелёная полоса на левом рукаве.

— Освещение?

— Тёплое над койкой, холодное у двери.

— Почему цвет стен важен?

— Не важен.

— Тогда что утрачено?

Он хотел сказать: цвет. Но вопрос требовал большего.

— Способность достроить помещение вокруг события. Я вижу людей и предметы, но граница сцены распалась.

Мара вывела схему. В центре был эпизод рождения Наи, от него расходились десятки связей. Большинство горело зелёным. Несколько по краям оставались серыми.

— Первая граница, — сказала она. — Утрата не обязана уничтожать событие. Она может отделить от него контекст, который система сочла ненужным для новой функции.

— Система опять что-то «сочла».

— Механизм отбора. Без намерения.

— Если нож отрезает только ненужное по собственному списку, мне не очень важно, считает ли он себя разумным.

— Справедливо.

Тест продолжался два часа. Детство оказалось почти целым. Илья помнил, как с Ладой они прятались в сервисной трубе во время учебной тревоги; помнил запах горячей изоляции, ссадину на её колене и собственное решение взять вину на себя. Но не мог назвать рисунок на крышке люка, хотя прежде описывал его Нае. В памяти о первой самостоятельной вахте исчезло расположение аварийных выходов — абсурдная потеря для инженера, пока Мара не показала, что план того старого отсека совпадал с траекторией, увиденной им на грузовом узле.

Новая пространственная модель не просто занимала место. Она перекраивала старые пространства, выбирая похожие формы.

— Значит, следующий запуск может забрать любой знакомый коридор? — спросил Илья.

— Или эпизод, где важна та же геометрия. Мы пока не умеем предсказать конкретный.

— Но вы говорили об эмоциональной конкуренции.

— Это была гипотеза по одной потере. Теперь данных больше, и она слабее.

— Хорошо, что вы не успели построить на ней лечение.

— Институт успел построить три проекта. Я их остановила сегодня утром.

Илья посмотрел через стекло. В операторской сидели двое незнакомых специалистов. Один демонстративно не поднял головы.

— Поэтому у вас здесь друзья.

— Поэтому результаты получат все отделы одновременно. Скрывать неудобные данные проще, когда они приходят по одному адресу.

После короткого перерыва началась проверка решений. Экран предлагал аварийные сценарии без правильного выхода. Кого эвакуировать первым, если шлюпок не хватает? Отключить ли больничный сектор ради стабилизации вращения? Сообщить ли жителям о риске, если паника уменьшит время ремонта?

Илья отвечал, затем объяснял критерии. Мара меняла имена, числа, порядок угроз. Он заметил подвох на четвёртом сценарии.

— Вы проверяете не память.

— Связность выбора. Человек меняет решения при новых обстоятельствах, но причины не должны исчезать бесследно.

— А если я стал умнее?

— Тогда сможете объяснить, почему прежний критерий был хуже.

В сценарии с больничным сектором он отказался отключать питание без попытки разделить сеть. Во второй версии времени было меньше, и он согласился на отключение, но потребовал вручную перенести реанимационные капсулы к независимой линии.

— Вы нарушили условие, — заметил оператор за стеклом. — В задаче нет переносной линии.

— В задаче есть технический тоннель и шесть минут. Линию можно протянуть.

— Это не указано.

— Не указано, что нельзя. Авария не обязана уважать варианты ответа.

Мара скрыла микрофон ладонью, но Илья всё равно увидел, как она сказала оператору: «Засчитать».

На последнем экране возникли две надписи: СПАСТИ ЭКСПЕДИЦИЮ и НЕ ДОПУСТИТЬ РАСПРОСТРАНЕНИЯ.

— Выберите приоритет, — сказала Мара.

— Дайте условия.

— Это и есть условия.

— Тогда тест плохой.

— Почему?

— Потому что заставляет назвать ценность без действия. Если спасение Лады заразит Свод, я должен искать другой способ. Если карантин требует бросить живых людей без расчёта, он прикрывает словом трусость. Приоритет зависит от проверяемого риска.

— А если другого способа нет?

— Тогда сначала докажите это. После — тот, кто принимает решение, называет обречённых вслух и подписывает расчёт своим именем.

— Вы уклоняетесь.

— Я отказываюсь облегчать вам совесть двумя кнопками.