Андрей Северский – Синдром Ориона (страница 8)

Внутренний экран мигнул. Появился новый документ с подписью карантинного штаба.

Дело К-17 / «Пилигрим». Статус: повторная оценка. Основание: биологическое совпадение образцов. Участник консультации: Илья Веден, карантинный допуск.

Ниже значилось ограничение: доступ только на борту «Рубежа», без права копирования. О Нае — ни слова.

— Это не все условия, — сказал Илья.

— Это первый проверяемый шаг, — ответила Мара. — Согласие не возвращается автоматически. Решите после просмотра вводного пакета.

Он ожидал, что она протянет форму. Мара закрыла её и убрала в контейнер.

Стыковочные замки отпустили модуль. Грузовой узел медленно поплыл в сторону, обнажая за собой чёрный корпус карантинного крейсера. На его борту не было названия — только белая линия, отделявшая чистые палубы от изоляционных.

Илья думал о двух утратах. Голос Аси был ценой спасённой смены. Цвет комнаты, где родилась Ная, — ценой нескольких секунд лабораторного знания. Пространство не различало высокую цель и любопытство. Оно брало плату за использование.

Но теперь в закрытом деле Лады появилась новая строка.

Слишком мало, чтобы считать это надеждой. Достаточно, чтобы долг перестал быть только его личным.

Глава 3. Индекс непрерывности

На «Рубеже» не было коридоров — были последовательности разрешений.

Дверь карантинного модуля открывалась только после того, как закрывалась предыдущая. Белая полоса на полу делилась у каждого шлюза: люди уходили направо, образцы — налево, данные поднимались по отдельному каналу, будто тоже могли заразить корабль. Илью провели через три прозрачных камеры, дважды сменили воздух и один раз попросили назвать себя.

— Илья Веден, инженер аварийного флота, — ответил он во второй раз. — Тридцать восемь лет. Если в третьем шлюзе вопрос повторится, хочу знать, сравниваете ли вы ответы.

— Сравниваем, — сказала Мара через динамик. — Но имя — плохая проверка. Его легко удержать как факт.

— Тогда зачем спрашиваете?

— Чтобы не забывать, что перед нами человек, пока приборы превращают вас в набор шкал.

Последняя дверь вывела его в каюту без углов. Стены сходились плавными дугами, мебель была частью пола, на иллюминаторе лежала непрозрачная плёнка. Единственной съёмной вещью оказался серый браслет с механической застёжкой.

— Что он делает?

— Ничего, — ответила вошедшая Мара. — Поэтому можете носить. Это ваша кнопка остановки. Разомкнёте застёжку — весь тест прервётся физически, а не программно. Питание стенда идёт через неё.

— После предыдущего опыта вы стали щедры на выключатели.

— После предыдущего опыта я стала точнее.

Она положила на стол две формы. Первая разрешала пассивную диагностику. Вторая — задачи, способные вызвать контур. На каждой риск был указан отдельно: усталость, приступ синестезии, необратимая кластерная утрата неизвестного объёма.

Илья подписал только первую.

— Полный индекс можно получить без активации?

— Можно. Медленнее и с большей погрешностью. Мы измерим не объём памяти, а число устойчивых связей между фактами, переживаниями и решениями. Потом повторим часть вопросов в другом порядке.

— И выдадите одну красивую цифру.

— Выдам диапазон, сырые результаты и объяснение, чего цифра не означает.

— Уже подозрительно разумно.

Мара не улыбнулась, но придвинула к нему форму так, чтобы он видел строку об отзыве согласия.

Тестовый зал находился за стеклом от операторской. В центре стояло кресло с широкими подлокотниками, вокруг него — полукольцо экранов. Никаких ремней. Илья проверил ножки, крепления и расстояние до двери. Привычка аварийщика: прежде чем доверить помещению жизнь, найти, как оно попробует её отнять.

— Камера пишет всё? — спросил он.

— Три камеры. Копия протокола уйдёт вам после карантина. Сейчас можете просматривать её здесь.

— А делу Лады?

— Вводный пакет открыт. После теста.

— Удобная последовательность.

— Медицинская. Вы только что перенесли две активации и перелёт. Если сначала показать вам сигналы К-17, эмоциональная нагрузка испортит исходное измерение.

Илья сел.

— Это объяснение я принимаю. Не путайте с доверием.

— Не путаю.

На первом экране появилась женщина в рабочем комбинезоне. Илья узнал Лиссу Тан, хотя снимок был сделан лет десять назад: другое лицо, длиннее волосы, тот же прищур человека, который заранее слышит плохой доклад.

— Имя?

— Лисса Тан.

— Где познакомились?

— На ремонтной базе Пятый Шов. Я сдавал ей перекошенный манипулятор после аварии буксира.

— Что она сказала?

— Что если механизм можно починить ударом, сначала надо найти инженера, который его так спроектировал, и ударить его.

— Вы помните её голос?

— Да.

— Что почувствовали тогда?

— Облегчение. Она шутила, значит, не собиралась списывать мою смену.

Экран погас. Появились лица Рема Браго, Яра Нола, двух погибших при старых авариях техников, учителя с учебного Свода. Вопросы менялись: имя, место, запах, конфликт, последующее решение. Иногда Илья видел эпизод целиком, иногда знал ответ без картинки. Мара отмечала разницу.

Потом появилась Ася.

Снимок был домашний. Она сидела на полу у разобранного очистителя воздуха и держала фильтр как музыкальный инструмент. Илья знал день: на Своде отключили половину бытовых систем, Ная заболела, сервисная служба не отвечала. Ася разобрала очиститель раньше, чем он вернулся с дежурства.

— Имя?

— Ася Ренн. После брака — Веден.

— Обстоятельства снимка?

Он рассказал.

— Что она сказала перед тем, как сделан кадр?

Тёмное место раскрылось сразу. Не пустота — аккуратно вырезанный канал. Он помнил движение губ, вес терминала в руке, собственный смех. Слова знал из подписи под снимком: «Ваш домашний специалист прибыл до официального».

— Я знаю текст. Не слышу её.

— Можете представить эти слова другим голосом?

Он попробовал. Фраза прозвучала голосом Лиссы, затем Мары, затем его собственным. Ася не возвращалась.

— Да.

— Что чувствуете, глядя на снимок?