Андрей Северский – Синдром Ориона (страница 6)

Мара остановила тест до появления четвёртого тела.

— Что вы почувствовали?

— Продолжение движения за рамкой.

— Боль?

— Нет.

— Запах, вкус, звук?

— Нет. Просто геометрия.

— Назовите имя первого наставника.

— Пётр Мелл.

— Цвет комнаты, где родилась дочь.

— Стены были…

Он замолчал. Комната существовала: Ася на высокой койке, прозрачная колыбель, медик с зелёной полосой на рукаве. Стены исчезли не физически, а как несущественная часть изображения.

— Не помню.

Мара отключила поле.

— Вторая микропотеря. Не запускайте способность намеренно до полной оценки.

— Вы только что запустили её намеренно.

— Да.

— Без предупреждения о возможной цене.

Она сняла перчатки и утилизировала их по одной.

— Я предупредила о стресс-тесте. Не объяснила, что он может активировать контур. Это нарушение информированного согласия.

— Вы признаёте быстро.

— От этого нарушение не становится меньше. Я внесу его в протокол и не буду повторять тест без отдельного разрешения.

Илья ожидал оправдания — срочность, редкость случая, интересы станции. Мара не дала ему удобной причины считать её простым противником.

— Зачем вы это сделали?

— Чтобы проверить, вызывается ли контур безопасной моделью, а не только угрозой жизни. Теперь знаю, что вызывается.

— А я не знаю цвет комнаты.

— Да.

Он встал. Обруч натянул сенсорные нити, и Мара нажала аварийное освобождение.

— Диагностика закончена.

— Нет. Теперь моя очередь задавать вопросы. Откуда аэрозоль попал на грузовой узел?

— Контейнер с геологическими пробами прибыл на «Неве» с внешнего рейда.

— Откуда именно?

— Данные закрыты карантинным флотом.

— Вы знаете.

— Знаю.

— Тогда либо называете координаты, либо я отзываю согласие на все следующие процедуры.

— Это ваше право.

Мара начала складывать использованные датчики в герметичный пакет. Спокойствие выглядело рассчитанным, но движения стали чуть быстрее.

— Вы хотите мои данные, — сказал Илья. — Первый подтверждённый контур на этом Своде, проявившийся под документированной нагрузкой. Я хочу источник заражения.

— Торг диагностикой создаёт плохой прецедент.

— Скрытое заражение грузового узла уже создало отличный.

За перегородкой появились двое карантинных матросов. Лиссу отвели от окна; вероятно, началась обработка соседнего отсека. Мара запечатала контейнер и только потом ответила:

— Пробы подняли с навигационного объекта К-17 у мёртвого Свода Меридиан. Их должны были везти в изолированном пенале. Пенал отсутствовал в грузовой ведомости «Невы».

Название Свода Илья знал.

Он открыл личный терминал, но карантинная сеть блокировала внешние архивы. Тогда он нашёл последнее сохранённое сообщение Лады. Девять месяцев назад, перед уходом её экспедиции. В официальном маршруте значились три геодезические точки, последней — окраина сектора Меридиана.

— Какой радиус закрытой зоны вокруг К-17?

— Двести тысяч километров.

— Экспедиционное судно «Пилигрим» входило туда?

Мара ничего не сказала.

Этого хватило.

— Лада Веден, руководитель внешней группы, — продолжил Илья. — Пропала сто семьдесят три дня назад. Флот заявил о разрушении передатчика и прекратил поиск через двенадцать суток.

— Я читала дело.

— Вы читали его до прибытия сюда?

— Да.

— Значит, знали, кому принадлежит скафандр, ещё до того, как вошли.

— Знала фамилию.

— И проверяли не только мой синдром. Вы проверяли связь двух случаев.

Мара села напротив него. Теперь между ними не было медицинского оборудования, только закрытый контейнер.

— Экспедиция Лады передала пакет телеметрии за шесть часов до исчезновения, — сказала она. — В пакете есть спектр аэрозоля, совпадающий с вашим образцом на девяносто восемь целых четыре десятых процента. Мы не раскрывали это семье, потому что сам спектр считался спорным: приёмник был повреждён.

— Кто такие «мы»?

— Институт и карантинный штаб Орсо.

— Почему груз с той же зоны оказался на населённом Своде?

— Потому что кто-то вывез пробы после закрытия зоны и подменил ведомость. Пока не знаю кто.

— Лада жива?

Мара выдержала паузу, которой не сделала, говоря о лечении.