Андрей Северский – Синдром Ориона (страница 5)

— Врачом. Её зовут Мара Эйт.

— Я найду её протоколы.

Мара едва заметно подняла бровь.

— Найди сначала правила доступа на карантинную палубу, — сказал Илья. — И не приезжай сюда.

— Это приказ?

— Просьба с хорошей инженерной аргументацией.

— То есть приказ, который боится ответственности.

Фраза была Асиной. Не голос — оборот, которым она когда-то высмеивала его осторожность. Илья узнал происхождение, но не услышал человека, от которого Ная его переняла.

— Я позвоню после диагностики, — сказал он.

— Я буду ждать сорок минут. Потом начну звонить сама.

— Договорились.

Канал закрылся. Мара сняла соединитель.

— Семнадцать?

— Да.

— Архивист?

— Специалистка по архивным моделям. Не называйте её архивистом: решит, что вы не понимаете разницу, и будет права.

— Она быстро отделяет формулировку от намерения.

— Это семейное осложнение.

Мара развернула кресло диагностики.

— Садитесь. Сейчас мы попробуем выяснить, что ещё стало семейным.

Обруч лёг на виски холодными сегментами. Сенсорные нити приклеились вдоль шеи и за ушами. На стене зажглось поле из сотен серых точек.

— Тест строит карту доступа, а не читает воспоминания, — объяснила Мара. — Я буду давать стимулы. Вы называете первое личное событие, которое возникает. Не ищите более важное или красивое.

— А если не возникает ничего?

— Так и говорите. Пустота — тоже результат, но не всегда утрата.

Первые стимулы казались бессмысленными. Запах нагретой изоляции вызвал учебный док на Своде Дельта и обожжённые пальцы двадцатилетнего Ильи. Звук дождя — школьный зал, где на потолке проигрывали земную погоду, а дети спорили, существовал ли когда-нибудь настоящий гром такой силы. Жёлтый круг — мяч Наи, улетевший в вентиляционную шахту.

Мара задавала уточнения, не позволяя ему рассказывать истории вместо ответов.

— Кто был рядом?

— Ная и Ася.

— Возраст дочери?

— Четыре года.

— Эмоциональная окраска?

— Раздражение. Потом смешно.

— Голос жены присутствует?

— Нет.

На карте серые точки соединялись белыми линиями. Вокруг группы слуховых воспоминаний образовалась тёмная прореха. Она была небольшой — меньше одного процента общей схемы, — но её края уходили в десятки событий.

— Вы сказали, что потеряли один голос, — произнесла Мара. — Проверьте голос матери.

Илья вспомнил старое сообщение, которое она прислала перед смертью. Голос возник сразу: низкий, недовольный, с шорохом дешёвого микрофона.

— Есть.

— Дочери?

— Есть.

— Жены до знакомства с вами? Например, запись, которую вы слышали позже.

Он вспомнил школьный архив Аси, её выступление на конкурсе. Девочка у микрофона открыла рот. Звука не было.

— Нет.

— Значит, потерян не период и не частота. Кластер принадлежности.

— По-человечески.

Мара убрала со стены общую карту и оставила тёмную область.

— Ваш мозг сохранил сведения о звуке. Он может восстановить высоту, темп, слова. Но больше не связывает смоделированный голос с человеком, которого вы знали как жену. Если проиграть запись, вы услышите её сейчас и сможете узнать по фактам. Когда запись закончится, внутреннее воспроизведение снова станет чужой реконструкцией.

— Это лечится?

— Нет.

Ответ пришёл без обязательной врачебной паузы.

— Совсем?

— Я могу сказать «мы изучаем варианты», если вам нужна официальная формула. У нас нет метода, который возвращает утраченную автобиографическую принадлежность. Есть методы обучения: вы сможете запомнить новую запись её голоса, как запоминают голос исторического человека. Это не вернёт прежнюю связь.

Илья посмотрел на тёмное место в карте.

— Почему именно она?

— Пока гипотеза: активация выбрала кластер, функционально связанный с задачей. Вы спасали смену после потери близкого человека. Возможно, система освободила нейронный ресурс, который конкурировал с пространственной моделью через эмоциональное внимание.

— Система?

— Синдром. Я не утверждаю, что у него есть намерение.

— Но он что-то выбирает.

— Механизм может выбирать без воли. Предохранитель выбирает цепь, которую размыкает.

— Предохранитель не оставляет себе провод.

Мара задержала взгляд на тёмной области.

— Хорошее возражение.

Она сменила программу. Серые точки исчезли, на их месте возникли три движущихся тела. Илья должен был назвать, какое пересечёт синюю плоскость первым. В обычном режиме задача требовала расчёта. Он начал оценивать скорости — и пространство снова раскрылось.

Три траектории возникли сразу. Не яркие, как на внешней площадке, а тонкие, почти прозрачные. Вместе с ними пришло ощущение неправильности: четвёртое тело находилось за границей экрана и должно было войти через семь секунд.

— Правое, — сказал Илья. — Но у вас скрыт объект сверху.