Андрей Северский – Синдром Ориона (страница 3)
Резак вошёл во вторую жилу. Когда металл разошёлся, остальные одиннадцать запели — высокий звук передался через перчатки и поручни. Стрела повернулась. Рем затормозил катушку на синей метке, свободный трос натянулся, и оба конца огромной конструкции приняли движение склада.
Механический стопор раскололся.
Стрела пошла дальше, уже не на приводе, а под массой грузового блока. В кабине Яра возникла трещина: тридцать сантиметров, пятьдесят, восемьдесят.
— Сиди, — сказал Илья.
— Очень ценю подробные инструкции.
Кормовая кассета склада оказалась в нужном положении.
— Лисса, импульс: сорок процентов, одна целая семь секунды.
— Автоматика блокирует запуск. Кассета вне допуска.
— Ручной код пять-кедр-девять.
— Это твой инженерный доступ.
— Именно поэтому я его помню.
Код ушёл. На корме блока вспыхнули белые струи. Склад будто остановился, хотя продолжал лететь; изменилась только ось его вращения. Натянутый трос потащил стрелу вслед. Трещина на кабине Яра выросла до девяноста трёх сантиметров.
— Сейчас, — сказал Илья. — Сброс.
Кабина отстрелилась от стрелы за миг до того, как основание сложилось. Маленькая капсула Яра закувыркалась к сервисному кольцу. Рем выругался снова — на этот раз с восхищением.
Грузовой блок вошёл в коридор.
Линии вокруг него сошлись в единственную траекторию. Левая грань прошла в одиннадцати метрах от внешней фермы, оборванный трос вырвал три сегмента обшивки. Правая срезала край радиаторного поля. По Сводам побежало дрожание. Потом склад оказался за фермой и начал уходить в пустоту, медленно вращаясь среди собственных обломков.
Никто не говорил пять секунд.
— Все гермоотсеки держат давление, — наконец произнесла Лисса. — Яр, сигнал капсулы вижу. Подберём через четыре минуты. Веден, Рем, возвращайтесь в шлюз.
Светящиеся линии исчезли.
Илья стоял, вцепившись в поручень, и смотрел на обычное пространство. Оно казалось неполным. Опасно немым.
— Вы знали, куда всё полетит, — сказал Рем.
— Я рассчитал.
— Вы увернулись до сигнала датчика.
— Датчик был неисправен.
— Вот именно.
Илья хотел ответить, но в этот момент боль в левом плече стала острой. Система скафандра сообщила о трещине в наружном слое и герметизировала повреждение пеной. Под кожей расплывался ушиб. Ничего серьёзного.
Странная пустота внутри головы пугала сильнее.
В шлюзе их встретила медицинская платформа. Рем послушно сунул руки в диагностические дуги, продолжая рассказывать Лиссе про панель, петлю и выстрел. Илья снял шлем. Воздух пах пластиком, горячим металлом и пылью фильтров.
— Не двигайтесь, — сказала платформа.
— Это всем или лично мне?
— Инженер Веден, посмотрите на белый круг.
Он посмотрел. Свет ударил в глаза. Затем зелёный, синий, снова белый.
Лисса вошла в шлюз, не снимая форменной куртки поверх аварийного комбинезона. Она сначала осмотрела Илью, потом повреждённый шлем.
— Двадцать семь человек целы, — сказала она. — Яр ругается из капсулы. Значит, тоже цел.
— Двадцать восемь, — поправил Рем. — С нами.
— Вас я ещё не проверила.
— Диспетчер Тан, — вмешалась медицинская платформа. — Требуется изоляционный протокол.
На экране возникло увеличенное изображение глаза Ильи.
На серой радужке, чуть ниже зрачка, горели три крошечные точки. Не отражения ламп: он повернул голову, а они остались на месте. Точки образовывали неровную линию, знакомую по карантинным памяткам последних двух лет.
Рем отступил так резко, что ударился спиной о стену.
— Орион, — прошептал он.
Лисса закрыла внутреннюю дверь шлюза и положила ладонь на аварийную панель.
— Медплатформа, подтвердить первичный признак по независимому спектру.
— Выполняю.
Илья смотрел на собственный глаз. Случаи синдрома казались ему до этой минуты чужой статистикой: заражённые рудники, закрытые исследовательские модули, исчезнувшая экспедиция у дальнего Свода. Теперь статистика смотрела на него из зеркального экрана.
— Это могла быть пыль со склада, — сказал Рем. — Там же выбросило синий груз.
— Молчи, — тихо приказала Лисса.
Не потому, что он ошибался. Потому, что был прав.
Платформа выпускала из корпуса тонкие манипуляторы. Один взял пробу с уплотнения скафандра, другой коснулся виска Ильи. На экране побежали спектральные полосы.
Илья закрыл глаза.
Надо было сообщить Нае до официального карантинного вызова. Сказать спокойно, без медицинских сокращений. Она спросит, почему он снова полез на внешнее кольцо лично, если для этого существовала смена. Он ответит, что смена и была там лично.
Потом Ная замолчит точно так же, как её мать.
Илья попытался вспомнить голос Аси.
Он помнил факты. Ася растягивала гласные, когда сердилась, и смеялась почти беззвучно, опуская подбородок. Называла его Илюшей только наедине и «инженером» при друзьях. В последнюю ночь в больнице попросила открыть настоящее окно, хотя за ним была техническая шахта Свода. Все эти сведения сохранились, аккуратные, доступные.
Но голоса не было.
Илья вспомнил слова: «Не превращай Наю в ремонт, который надо закончить». Увидел сухие губы, прядь волос на подушке, собственную руку поверх её руки. А фраза прозвучала внутри его головы его собственным голосом.
Он попробовал снова. Взял другое воспоминание: кухня, перегретый чайник, Ася поёт старую песню и нарочно заменяет слова названиями инструментов. Картинка возникла. Мелодия — тоже. Пела тишина.
— Илья? — Лисса шагнула ближе. — Что с тобой?
Он открыл глаза.
— Я не помню голос жены.
Рем перестал дышать так шумно.
— Она умерла семь лет назад, — осторожно сказала Лисса.
— Я знаю, когда она умерла. Знаю, что говорила. Не знаю, как.
Медицинская платформа подала короткий сигнал. Спектральные полосы сменились красной рамкой.
— В образце обнаружен силикатно-белковый аэрозоль неизвестной классификации. Зафиксирована устойчивая трёхточечная депигментация радужки. Нейроскан выявил локальное нарушение слуховой автобиографической реконструкции. Совокупность признаков соответствует синдрому пространственной интеграции, обиходное название — синдром Ориона.