Андрей Северский – Санаторий неверующих (страница 9)

— Теперь прогноз, — сказал он.

— Какой?

— Любой, где результат станет известен скоро. Например: через десять минут в северной галерее включится аварийный свет.

— Вы можете включить его сами.

— Тогда предложите свой.

Мира выбрала событие, которое не зависело от санатория: до полудня над восточной мачтой пройдёт тень облака. Небо с утра было пустым, ветер шёл с юга, а ближайший облачный фронт, по открытому погодному каналу, находился в ста километрах.

— Вероятность? — спросил Тимур.

— Семнадцать процентов.

— Моя оценка — двадцать два. Согласуем двадцать?

— Это не согласование прогноза. Это усреднение двух чисел.

— Тогда назовите условие, при котором примете мою оценку.

— Покажите данные о высотном ветре.

Он вывел их на экран. На девяти километрах узкая струя несла облачность с запада быстрее, чем показывал общий слой. Мира пересчитала время.

— Двадцать четыре процента.

— Я принимаю двадцать четыре.

— Вы приняли моё число, а не доказательство.

— Я увидел ваше доказательство и изменил число. Вы предпочли бы, чтобы я спорил для чистоты опыта?

Регистратор на дне показывал ноль. Тимур предложил произнести итог одновременно. Мира отказалась.

— Совпадение звуков ничего не добавит.

— Для контура добавляет.

— Значит, контур считает согласованность ритуалом.

— Или временной меткой.

Они записали одно и то же утверждение на двух карточках и приложили их к считывателю шкафа. Экран спросил: «Допускаете отзыв?» Тимур выбрал «да». Мира задержала палец.

— Что будет, если я отзову прогноз до полудня?

— Здесь — не знаю. В городской сети вклад пересчитают. Если отзыв поздний, система может уже передать действие диспетчеру.

— Тогда это не отзыв решения. Только исправление журнала.

— Иногда журнал — всё, что остаётся для следующего решения.

Она нажала «да».

В чаше ничего не произошло. Лампы не мигнули, трубы молчали. На переносном приборе сохранился ноль.

— Убедительно, — сказала Мира.

Тимур не ответил. Он смотрел на экран шкафа. Масса резервуара прибавила одиннадцать килограммов.

— Опоры реагируют на нас, — сказала она. — Мы стоим в чаше.

— Они вычитают нагрузку ступеней.

— Вычитают по модели. Модель ошиблась.

— Возможно.

Через минуту независимый цилиндр щёлкнул. На его дне выступила прозрачная капля. Она разрослась до выпуклого стеклянного глаза, сорвалась и растеклась по соли.

Мира присела. Вода выходила не из стока, а сквозь плитку вокруг прибора. Сначала по шву проступила тёмная нить, затем сразу в пяти местах поднялись бусины. Тимур отодвинул цилиндр. Показание не изменилось: два миллиметра.

— Подплиточная подача, — сказала Мира.

— На схеме её нет.

— На схеме западного крыла тоже ничего нет.

Она провела пальцем над водой, не касаясь. Капли продолжали собираться, хотя датчик потока показывал ноль. Можно было вывести тончайшие капилляры между плитками. Можно было подать воду из скрытой ёмкости без регистрации старого расходомера. Можно было заранее узнать, какой прогноз предложит Тимур, и связать считыватель с клапаном. Нельзя было пока доказать, что это сделано.

— Кто знает об этом месте? — спросила она.

— Равн. Эда. Техники. Все старшие операторы. Половина прежних пациентов, если им не изъяли память вместе с сомнением.

— Память не изымают.

— В документах — нет.

Тимур сел на сухую ступень. Вода дошла до края одной плитки и остановилась, будто соблюдала разметку.

— Первый раз я увидел сорок тонн, — сказал он. — После прогноза эвакуации. Семеро согласились, что северную дамбу закроют до шторма. Дамбу закрыли. Резервуар заполнился без расхода по магистрали. Я подписал акт о неисправности датчиков.

— Разумно.

— На следующий день чашу измерили вручную. Вода была. Чистая, с минерализацией башенного запаса. Мы откачали её в башню. Баланс башни вырос на тридцать девять тонн. Я подписал второй акт — о скрытом трубопроводе.

— Его нашли?

— Нет. Через неделю вода исчезла, пока я оформлял отбор проб. Баланс башни не изменился.

— Значит, кто-то подделал оба баланса.

— Да.

— Вы говорите это так, будто перестали верить.

— Я говорю это так, потому что устал доказывать правильную версию способом, который делает её бессмысленной.

Мира поднялась.

— Правильная версия не становится бессмысленной от проверки.

— Становится, если цена проверки выше цены ошибки.

— Удобная формула для тех, кто не хочет показывать трубы.

— А ваша формула удобна тем, кто никогда не отвечает за воду. Чтобы доказать подделку баланса, я остановил башню на сорок минут. В это время в жилом блоке ограничили душ, кухню перевели на запас, а Асе отменили промывание мембран. Я не знал, что она там. Мне был нужен чистый опыт.

— Вы должны были предусмотреть потребителей.

— Должен был. И предусмотрел известных. Неизвестный потребитель испортил проверку. Всегда находится неизвестный потребитель.

— Поэтому проверять не надо?

— Поэтому проверка — тоже действие над людьми. Вы всё время называете её наблюдением.

Он говорил негромко, но каждое слово будто укладывал в предназначенную ячейку. Мира вспомнила собственную подпись под ограничением доступа Льва. Тогда она тоже требовала чистого опыта: отстранить его от контура, исключить влияние, проверить обвинения без автора обвинений. Она предусмотрела известного потребителя. Брата в перечне последствий не было.