Андрей Северский – Санаторий неверующих (страница 10)

— Если вы хотите, чтобы я поверила воде, — сказала она, — зря. Вы показали эффект в помещении, которым управляете сами.

— Я не хочу, чтобы вы верили воде.

— Тогда чего вы хотите?

— Чтобы вы увидели, почему я остался после отстранения. Если это мошенничество, оно встроено в сеть глубже, чем один санаторий. Если не мошенничество — тем более нельзя отдавать его Равну без проверки.

— Вы привезли меня сюда как аудитора?

Тимур посмотрел на неё без удивления.

— Нет. Но теперь спрашиваю как аудитора.

Тишина после этих слов была короче, чем ей показалось. Вода на плитке дрогнула и потянулась тонкой дорожкой к её ботинку.

— Кто вам сказал?

— Вы сами. Сначала назвали ручную передачу пакета изменением контура, потом заметили журнал, который пациентам не показывают. А утром проверили контрольные метки схемы. Ланская так не смотрит.

— Вы знаете Ланскую?

— Я знаю Карель.

Мира не отступила, хотя тело уже выбрало это движение.

— Где вы видели мою фамилию?

— В отзыве на проект Льва. Подпись была закрыта, но служебный код принадлежал вашему отделу. Он называл вас сестрой, когда злился, и аудитором, когда хотел быть услышанным.

— Вы работали с ним?

— Один день. Он приехал показать протокол отзыва. Равн спорил, что право выхода разрушит статистическую устойчивость. Лев сказал: система, которая не выдерживает отказа одного человека, не должна управлять городом. Наутро его доступа уже не было.

— А потом?

— Потом он оставил мне знак.

Тимур опустился на колени и поддел отвёрткой плитку рядом с центральным стоком. Мира схватила его за запястье.

— Не трогайте. Сначала снимок и положение.

— Вот теперь точно аудитор.

Она сфотографировала швы с масштабной сеткой, записала время и показания приборов. Плитка держалась не на растворе, а на четырёх магнитных замках. Под ней оказался технический карман, сухой и чистый. Ни капилляра, ни трубы. На бетонном основании были процарапаны три короткие линии, две длинные и снова три короткие.

Мира пересчитала дважды.

— Это может быть монтажная разметка, — сказал Тимур.

— Вы знаете, что нет.

— Знаю только то, что Лев показал мне такой знак на своей карточке. Сказал: если протокол отзыва уберут из проекта, искать нужно там, где вода появляется без решения системы.

— Почему вы молчали вчера?

— Потому что рядом с вами Ася назвала его имя. Я не знал, кто из вас приманка.

— И теперь знаете?

— Нет. Теперь цена молчания выросла.

Под знаком темнело круглое углубление. Мира просветила его модулем. Внутри лежал тонкий металлический диск без маркировки. Она не стала доставать.

— Нужен контейнер и свидетель, — сказала она.

— Позовём Равна?

— Нет.

— Тогда ваша проверяемость уже стала выборочной.

— Сохранение уликового материала до выяснения цепочки доступа — нормальная процедура.

— Любое недоверие звучит красиво, если у него есть бланк.

Мира вернула плитку на место. Вода вокруг уже исчезала. Не стекала в слив, не впитывалась заметно — просто отступала по тем же швам, оставляя соль сухой. Независимый датчик снова показал ноль.

Сверху раздался сигнал внутренней связи.

— Мира Ланская, — произнёс голос Эды. — Подойдите к северному посту. Получен ответ на ваш запрос об эвакуации.

Тимур медленно выпрямился.

— Вы запросили эвакуацию?

— Вчера, до круга. Автоматический запрос по признаку нарушения конфиденциальности.

— Следующий автобус через восемь дней.

— При подтверждённой угрозе приходит служебный катер с мачты.

— Значит, у вас есть выход.

— Процедура доступа, — поправила Мира.

— Разница важна?

— Разница всегда важна.

На северном посту Эда ждала у открытого шлюза. За стеклом белело дно водохранилища, по нему двигалась узкая тень климатической мачты. На экране горела зелёная строка: «ЭВАКУАЦИЯ ДОСТУПНА ДО 14:20». Основание — несоответствие условий информированного согласия и возможная компрометация медицинского устройства. Катер мог принять одного человека. Отказ не отменял право на следующий автобус.

— Равн одобрил? — спросила Мира.

— В этой процедуре его одобрение не требуется, — ответила Эда. — Я должна объяснить последствия. Вы покинете программу. Собранные данные изолируют до расследования. Возвращение возможно только по новому согласию. Жалоба уйдёт внешнему инспектору вместе с журналом доступа.

— Полным журналом?

— Тем, который система считает относящимся к инциденту.

— Значит, неполным.

— Я не могу обещать полноту.

Эда протянула ей карточку подтверждения. На обороте было достаточно места для подписи и причины отказа.

Мира представила катер: тесную кабину, связь с материком, знакомый порядок служебных запросов. Через час она могла поднять внешний аудит, заморозить программу, изъять журналы. Могла назвать себя и перестать зависеть от разрешений Равна. Это был правильный путь. Доказуемый. Он же давал санаторию час на очистку старого контура и превращал металлический диск под плиткой в ничем не подтверждённый рассказ пациента.

— Кто увидит мой ответ? — спросила она.

— Контур, диспетчер катера и я.

— Равн?

— Позже.

За стеклом тень мачты коснулась восточного корпуса. Мира подняла взгляд. Высоко над мачтой возникло единственное тонкое облако. Оно шло с запада и ещё не достигло солнца.

Их прогноз с Тимуром мог сбыться. Или нет. До полудня оставалось сорок минут.