Андрей Северский – Санаторий неверующих (страница 8)

После круга Тимур попросил у Аси разрешения осмотреть мембраны. На этот раз он сначала объяснил, что будет искать, и пообещал остановиться по первому жесту. Ася согласилась. Лада пошла с ними как свидетель. Нана осталась рисовать закрывшуюся трещину. Борис сообщил Мире, что её четвёртая ветвь была не решением, а способом не выбирать, но всё же сохранила чужие решения.

— Для первого утра неплохо, — добавил он.

Равн ждал у стены с открытым журналом доступа. В нём значились два оператора и автоматический контур. Ночью к анкете Миры обращался только контур — ровно в то время, когда за стеной прозвучал первый удар.

— Имя могло попасть в мембраны через внутреннюю сеть, — сказала Мира.

— Могло.

— Тогда это утечка.

— Если Ася услышала мембраной.

— А если нет?

— Тогда у нас недостаточно данных.

Он произнёс это без насмешки. Мира ненавидела ответ именно за его честность.

— Я хочу схему датчиков и доступ к журналам западного крыла.

— Схему получите сегодня. Западное крыло — после оценки безопасности.

— Чьей безопасности?

— Вашей и того, что вы там надеетесь найти.

Мира приблизилась к нему.

— Вы знаете, кто такой Лев?

— Знаю много людей с этим именем.

— Это уклонение.

— Да.

Он ушёл, оставив журнал открытым ещё на несколько секунд. Внизу экрана Мира заметила строку, которую Равн не показал: несогласованный пакет уже приняли два локальных диспетчера. Один изменил маршрут охлаждения в соответствии с наблюдением Наны. Второй сохранил фабрики включёнными, но усилил контроль просадки.

Круг не дал общего прогноза. И всё же люди на материке начали действовать иначе.

Мира скопировала номер пакета на внутреннюю сторону карточки. Потом закрыла журнал.

За стеной палаты хора проступило семь влажных пятен. Восьмое осталось сухим.

Глава 3. Сухой бассейн

Схему датчиков принесли после завтрака на листе плотного серого пластика. Она лежала у Миры под дверью, скрученная в трубку и перехваченная белой лентой. Ни подписи, ни номера выдачи. Только её здешняя фамилия — Ланская — была выведена на ленте чернилами, которые ещё пахли металлом.

Мира разложила схему на кровати. Палата хора оказалась прозрачной: микрофоны, тензодатчики, капилляры, приводы подвижных швов. В легенде не было ни одного устройства, способного передать голос в выключенные слуховые мембраны. Западное крыло обрывалось ровной белой полосой с пометкой «вне действующей конфигурации».

Она сфотографировала лист служебным модулем, сравнила контрольные метки и нашла две ошибки. Один сенсор был обозначен одновременно акустическим и температурным. Канал кресла Аси уходил не к общему регистратору, а к узлу с пустым названием. Ошибки могли быть приманкой: поправишь — покажешь, что умеешь читать внутренние схемы.

В дверь постучали дважды, без паузы.

Тимур стоял в коридоре с отвёрткой за ухом. После вчерашнего круга он сменил санаторную рубашку на рабочую куртку климатической сети, выцветшую на плечах. На нагрудном клапане темнел прямоугольник от снятого знака допуска.

— Равн прислал вам схему? — спросил он.

— Вы проверяете доставку?

— Проверяю, насколько он хочет, чтобы вы что-нибудь нашли.

— И насколько?

— Достаточно, чтобы показать не тот бассейн.

Мира не спросила, о каком бассейне речь. Свернула схему, заперла в чемодане и пошла за ним.

Они спустились ниже столовой. Здесь санаторий терял привычку притворяться жилым: стены были залиты одним швом, вдоль пола тянулись трубные каналы, а свет включался с опозданием, будто сначала оценивал необходимость людей. На двери с выцветшей надписью «ГИДРОТЕРАПИЯ» висела свежая пломба. Тимур приложил карточку. Пломба не разорвалась — втянулась в паз и через секунду появилась снова с другой датой.

— У пациентов есть такой допуск? — спросила Мира.

— У инженера сети есть допуск к резервной воде. Пока меня не уволили окончательно.

— Вас отстранили, а не уволили.

Он оглянулся.

— Значит, вы читали моё дело.

— Ваша куртка говорит громче дела.

— Куртка говорит, что я не умею выбрасывать вещи.

За дверью пахло известью и холодным железом. Сухой бассейн занимал весь зал. Белая чаша уходила вниз уступами, слишком глубокими для купания. По стенам тянулась тёмная ватерлиния на высоте второго яруса. На дне лежали три узкие лужи, каждая не больше ладони, и отражали потолочные лампы так чётко, словно глубина у них была иной.

— Резервуар пожарного и питьевого запаса, — сказал Тимур. — Когда водохранилище ещё было водохранилищем, сюда подавали воду самотёком. Теперь её собирают из конденсата и ночной росы. По норме должно быть сорок восемь кубов.

— Здесь ноль.

— Ноль целых семь сотых. В трубах.

Он подвёл её к шкафу управления. Экран показывал схему чаши и красную надпись: «ОСНОВНОЙ УРОВЕНЬ НЕДОСТУПЕН». Ниже шли четыре независимых измерения: масса на опорах, влажность воздуха, поток в подающей трубе и акустическая глубина. Все подтверждали пустоту.

— Санаторий нарушает пожарный норматив?

— Норматив заменён аэрозольным тушением. Питьевую воду держат в башне. Этот объём исключён из баланса двенадцать лет назад, но датчики не сняли.

— Зачем вы меня привели?

Тимур открыл журнал. На графике почти ровная линия иногда поднималась острыми зубцами. Последний зубец совпадал по времени с концом вчерашнего круга.

— Каждый раз, когда группа выдаёт согласованный прогноз, в чаше появляется вода.

— Вчера мы не выдали согласованный прогноз.

— Поэтому интересно.

Он увеличил участок. После ручной отправки несогласованного пакета масса резервуара выросла на сто восемьдесят три килограмма. Датчик потока зарегистрировал ноль. Влажность воздуха почти не изменилась. Акустическая глубина сократилась на два миллиметра, затем вернулась к прежней.

— Расхождение приборов, — сказала Мира. — Масса выросла, уровень нет.

— На четыре минуты. Потом акустика увидела воду. Потока по-прежнему не было.

— Конденсат на стенках.

— Сто восемьдесят литров за четыре минуты?

— Подземная ёмкость, байпас, неверная схема.

— Именно это я говорил первые три недели.

Он достал из шкафа прозрачный цилиндр с грузиком и тонким кабелем. Спустился по ступеням в чашу. Под его подошвами соль хрустела, хотя моря здесь не было уже полвека. Тимур поставил цилиндр возле центрального стока и подключил к переносному регистратору.

— Независимый уровнемер, — сказал он. — Без сети санатория. Пломба заводская. Можете проверить.

Мира спустилась к нему. Пломба была настоящей, но это доказывало только целостность корпуса. Она осмотрела кабель, питание, часы, очистила разъём собственной салфеткой. Тимур терпеливо ждал.