Андрей Северский – Санаторий неверующих (страница 5)

— Ночью вы сказали сообщить о различимом звуке.

— Вы что-то различили?

— Вентиляцию.

Эда кивнула. Ни разочарования, ни облегчения.

— Тогда расскажите об этом на круге, если сочтёте важным.

— А если не сочту?

— Мы получим другой материал.

Комната первого круга называлась палатой хора. На табличке слово «палата» было старым, выцветшим, а «хора» нанесли недавно. Внутри стояли восемь кресел и ни одного медицинского прибора. Круг замыкало пустое место. Под потолком тянулись узкие деревянные планки, похожие на акустическую отделку концертного зала.

Мира выбрала кресло спиной к стене. Нана села напротив, рядом с Асей, чтобы та видела лица. Тимур проверил ножки своего кресла и обнаружил под одной мягкий датчик давления.

— Началось, — сказал он.

— А вы ожидали, что нас будут измерять обещаниями? — спросил Борис.

— Я ожидал перечень устройств в согласии.

— Там есть «неинвазивная регистрация телесных реакций», — сказала Лада.

— Это не перечень.

Глеб занял кресло с маленькой цифрой один. Остальные кресла не были пронумерованы. Он заметил это только после того, как сел, и теперь поглядывал на пустое место, словно кто-то нарушил последовательность.

Вошёл мужчина в тёмном костюме без медицинской формы. Высокий, тяжёлый, с лицом человека, который мало спит и не считает это жертвой. Он не представился, пока не сел в восьмое кресло.

— Яромир Равн, руководитель программы. Слово «главврач» здесь используют по привычке. Сегодня мы не лечим и не ставим диагнозов. Мы выясняем, способны ли семь разных решений находиться в одной комнате, не превращая различие в угрозу.

— Семь? — спросила Нана. — Нас шестеро.

Все посмотрели на Миру.

— Семеро, — поправилась Нана. — Я всё ещё не проснулась.

Равн перевёл взгляд на пустое кресло.

— В круге всегда остаётся место для отсутствующего участника. Того, кто отказался, не приехал или ещё может изменить решение.

Мира почувствовала, как напряглись плечи. Слишком удобная формулировка для учреждения, где исчез Лев.

— Красиво, — сказал Борис. — А практически?

— Практически пустое место не даёт группе считать единодушие полным.

— Вы заранее предполагаете единодушие?

— Я заранее предполагаю соблазн его объявить.

Равн предложил каждому открыть вчерашнее утверждение. Можно было отказаться, но тогда участник наблюдал бы за кругом, не влияя на общий прогноз. Первым заговорил Глеб.

— «Если процедура утверждена, её выполнение безопаснее самовольного решения».

— При любых условиях? — спросил Тимур.

— Утверждённая процедура содержит больше проверок, чем личное впечатление.

— Это не ответ.

— Это достаточный ответ.

На стене за Глебом проступило влажное пятно размером с ладонь.

Нана подалась вперёд.

— Вы это видите?

— Конденсат, — сказал Тимур.

— Я не спрашивала, что это.

— Тогда да.

Лада открыла своё утверждение: «Решение может созреть без моего участия». Она призналась, что годами откладывала переселение матери из опасного района, надеясь, что появятся новые данные. Когда решение приняли за неё, район уже закрыли, а мать три месяца жила в эвакуационном центре.

— Вы верите в созревание или прячете в нём отказ? — спросил Борис.

— И то и другое. Я не умею различать заранее.

Влажное пятно за Глебом вытянулось к её креслу узкой полосой.

Борис сказал: «Прошлое меняется, даже когда документы остаются прежними». Его уволили за две несовместимые версии школьного протеста. В одной ученики спасли архив от пожара, в другой сами устроили возгорание, чтобы уничтожить результаты экзаменов. Борис преподавал обе версии как равноправные.

— Но одна же ложная, — сказал Тимур.

— Возможно, обе. Я не утверждал, что они истинны. Я утверждал, что город действовал так, словно истинна сначала одна, потом другая.

— Вы учили детей не различать факт и применение факта.

— Я учил замечать, кто платит за различие.

Равн не вмешивался. В деревянных планках под потолком едва слышно щёлкнуло реле.

Тимур поднял голову.

— Там микрофоны.

— Там акустические датчики, — сказал Равн.

— Разница рекламная.

— Микрофон сохраняет речь. Датчик регистрирует частоту, силу и направление колебаний.

— Он способен сохранить речь?

— При другой настройке — да.

Тимур встал, но Лада напомнила ему его же правило: сначала решить, меняет ли открытие ближайшее действие. Он сердито сел.

Его утверждение было коротким: «Сеть лжёт». Климатическая система, которую он обслуживал, однажды показала безопасный коридор для рабочего каравана. Тимур отменил ручную проверку. Две машины провалились в размытый грунт; никто не погиб, но он перестал верить агрегированным прогнозам и теперь проверял всё локально.

— И всё же приехали автобусом по дороге, рассчитанной сетью, — заметил Равн.

— Водитель смотрел вперёд.

— То есть вы доверились человеку, который мог ошибиться.

— Человека можно спросить.

— Сеть тоже. Вам не понравится, сколько у неё ответов.

За Тимуром стена осталась сухой. Зато под его креслом завибрировал пол. Он нагнулся и приложил пальцы к плитке.

— Привод, — сказал он. — Здесь всё устроено как дешёвый аттракцион.