Андрей Северский – Санаторий неверующих (страница 4)

— Я приехал проверить, можно ли жить, если перестать требовать от прошлого единственной версии. Это похоже на лечение, пока не получен счёт.

— Почему решили про меня?

— Вы смотрите не туда, куда ведут, а туда, откуда ведут.

— Наблюдательность не диагноз.

— Здесь — ещё нет.

Он ушёл, шаркая мягкими санаторными туфлями. Мира осталась у двери. Ей хотелось снова приложить ухо, но теперь любое действие казалось ответом Борису. Она вернулась в комнату.

В двадцать три часа свет в коридоре стал тёплым и тусклым. На двери появилась надпись: «Ночной режим. Вы можете бодрствовать». Уточнение было настолько странным, что Мира перечитала его дважды.

Она легла одетой. Служебный модуль поставила на пассивный сбор. Внутренняя сеть санатория передавала короткие пакеты каждые семь секунд; три источника находились в её комнате, хотя видимых устройств было два — замок и датчик воздуха. Третий сигнал шёл от стены, смежной с западным крылом.

В полночь пакеты прекратились.

Наступившая тишина была плотнее обычной. Исчез гул вентиляции, перестала шуршать соль, даже собственное дыхание Миры словно не доходило до стен. Она села на кровати.

Из пустого крыла донёсся удар.

Короткий.

Пауза.

Ещё два коротких удара.

Мира включила запись на модуле, не вынимая его из чемодана.

За стеной ответили тремя короткими — теперь ровно, с одинаковым промежутком.

Потом двумя длинными.

Потом снова тремя короткими.

Сигнал Льва.

Она стояла уже у двери, не помня, как пересекла комнату. Карточка лежала на столе. Мира схватила её, вышла в коридор и дошла до границы западного крыла. Тёплый свет не проникал дальше поворота. Считыватель на закрытой двери был мёртв.

— Лев? — сказала она так тихо, что сама едва услышала.

Ничего.

Она постучала костяшкой: три коротких, два длинных, три коротких.

За дверью ответил один удар.

Не тот сигнал. Просто удар — тяжёлый, низкий, будто ладонь легла на другую сторону двери.

Мира отступила. В стенах снова заработала вентиляция. Свет над дверью мигнул, считыватель показал красную полосу. На служебном модуле в комнате возобновились сетевые пакеты.

Она могла разбудить Эду. Потребовать открыть крыло, сослаться на человека за дверью, на угрозу жизни, на правила учреждения. Эда вызвала бы охрану или техника, а утром в деле пациентки Миры Ланской появилась бы запись: «Слышит исчезнувшего брата в первую ночь после внесения утверждения». Легенда выдержала бы, но аудит закончился бы раньше, чем начался. Ещё хуже: персонал получил бы право назвать случившееся симптомом и объяснить ей, что именно она пережила.

Мира присела у двери и осмотрела порог. На серой плитке лежала белая соляная пыль. В ней тянулась одна борозда изнутри наружу, как след от тонкого провода. Она сняла пробу на клейкую сторону карточки от багажа. Рядом нашла крошечную вмятину на металлической раме — свежую, без окисления. Техническое устройство могло передать удар. Скрытый динамик мог воспроизвести ритм из её старого файла. Доступ к файлу имели следствие, ведомственный архив и она сама. Санаторий мог получить его через Льва.

Каждое объяснение требовало нового нарушения, но ни одно — чуда.

В конце коридора появилась Эда. Она шла без спешки и остановилась, не доходя нескольких шагов.

— Не спится? — спросила она.

— Привыкаю к режиму.

— Здесь слышно, как остывают стены. Иногда кажется, что кто-то ходит в закрытом крыле.

Мира посмотрела на неё.

— Вы часто предупреждаете о том, о чём вас не спрашивали?

— Когда человек сидит ночью у запрещённой двери — да.

— Там кто-нибудь есть?

— По списку — нет.

— А не по списку?

— Я отвечаю за людей, а не за объяснения.

Эда протянула руку, предлагая помочь встать. Мира не приняла её и поднялась сама.

— Если услышите что-то различимое, сообщите, — сказала Эда. — До первого круга важна исходная реакция.

— Чтобы её измерить?

— Чтобы не перепутать с нашей.

Эда ушла к лестнице. Мира дождалась, пока стихнут шаги, и ещё раз посмотрела на дверь. За ней было тихо.

В комнате служебный модуль сохранил запись. На спектрограмме три коротких, два длинных и три коротких удара были видны отчётливо. Но в метаданных время начала стояло на семь секунд раньше, чем Мира нажала запись. Либо модуль держал буфер, о котором она знала и который заранее настроила сама, либо кто-то изменил часы устройства. Она проверила контрольную сумму. Целая. Проверила системное время по механическим часам над кроватью. Расхождение — семь секунд.

Мира открыла канал экстренного обращения к персоналу. Поле ждало текста.

Она написала: «В западном крыле слышны удары. Прошу проверить наличие человека».

Потом удалила.

Если там был Лев, немедленный вызов мог его защитить. Если там была ловушка, вызов показывал, что приманка сработала. Если там находился другой пациент, молчание могло стоить ему помощи. Если это была труба, все рассуждения превращались в способ придать вине форму задачи.

Мира сохранила запись в двух разделах памяти и установила сигнал на шесть утра. До первого круга оставалось семь часов. За это время она могла проверить тепловой контур стены, найти источник третьего сетевого пакета и выяснить, кто имел доступ к её анкете.

Она закрыла экстренный канал, не отправив сообщение.

В коридоре раздался один короткий стук.

Мира не ответила.

Глава 2. Палата хора

Утром дверь западного крыла выглядела обыкновенной. Серая створка, красная полоса считывателя, тонкая царапина у ручки. Соляную борозду у порога кто-то стёр.

Мира пришла в шесть десять, опоздав к собственному сигналу на семь секунд. Механические часы над кроватью снова совпадали со служебным модулем. Ночная запись сохранилась, но третий сетевой источник исчез. Она провела ладонью по стене: тепловой контур был равномерным, кроме холодного прямоугольника на высоте колена.

За стеной помещалось что-то размером с книгу.

Мира опустилась, будто поправляла ремень туфли, и заметила в шве плитки прозрачную линзу. Объектив не был направлен в коридор. Он смотрел на дверь и, вероятно, измерял колебания створки. Рядом уходила под плинтус тонкая акустическая нить.

Техническое объяснение стука стало правдоподобнее. Не полнее — только правдоподобнее.

— Первый круг через двадцать минут, — сказала Эда из-за поворота.

Сегодня на её браслете горела зелёная точка.

— Вы всегда подходите бесшумно?

— Нет. Только когда человек очень старается услышать другое.

Мира выпрямилась.