Андрей Северский – Санаторий неверующих (страница 3)

— Можно выбрать отъезд через девять дней и жить здесь без процедур до автобуса.

— А сегодня нельзя было сказать это до того, как он уехал?

Эда выдержала паузу.

— Следовало сказать яснее.

— Следовало сказать вообще.

Ася встала. Стул скользнул по полу без звука. Она подошла к двери, но Глеб произнёс:

— Инструкция требует завершить приём до размещения.

— Ваша инструкция, вы и завершайте.

— Она общая.

Ася посмотрела на него с такой сосредоточенностью, словно читала слова по движению губ. Мира заметила маленькие слуховые мембраны за её ушами — выключенные или неработающие. Эда повторила последнюю фразу Глеба лицом к Асе, чётко артикулируя.

— Общая инструкция не становится моей, — сказала Ася.

Она вышла. Эда не остановила её. Через минуту на столе Аси погасла анкета.

Мира вернулась к обязательной строке.

Она могла написать: «Санаторий нарушает закон». Существенно, недоказуемо до окончания проверки, достаточно правдоподобно для её легенды. Но это было бы рабочей гипотезой, а не утверждением, от которого зависели её действия. Можно было написать: «Я вернусь домой». Слишком общее. «Я не виновата» — заведомая ложь, хотя доказать её здесь никто не мог.

Строка ждала.

Семь лет назад Лев прислал ей последнее сообщение из «Тихой меры»: девять секунд шума, затем три коротких удара, два длинных и снова три коротких. Их детский сигнал. Так они стучали через стену, когда родители запрещали разговаривать после отбоя. Мира передала файл следствию. Эксперт определил работу незакреплённой вентиляционной заслонки. Мира потребовала повторной экспертизы. Вторая назвала водяной удар. Третья не нашла исходного файла в архиве.

Она приложила палец к строке и написала:

«Лев жив».

Буквы побледнели и ушли в глубину стола, будто их впитала вода. Серый круг замкнулся.

В ту же секунду в стене за спиной раздался тихий щелчок.

Мира обернулась. По водяной плёнке пробежала рябь. Остальные продолжали заполнять анкеты. Только Борис смотрел на неё.

— Дом принимает к сведению, — сказал он.

— Труба остывает.

— Разумеется.

— Вы хотите, чтобы я спорила?

— Нет. Я хочу запомнить, какое объяснение вы выбрали первым.

После анкеты им дали час на размещение. Комната Миры находилась на втором этаже восточного крыла. Узкая кровать, стол, шкаф, прозрачная дверь в душевую. Ни зеркала, ни экрана. Окно не открывалось, зато в подоконник был встроен механический рычаг вентиляции — редкая роскошь в зданиях с климатическим контролем.

Чемодан стоял у кровати. Пломба на замке выглядела целой. Мира провела пальцем по ребру и почувствовала едва заметную шероховатость: чемодан открывали и восстановили полимерную нить. Служебный модуль лежал на месте, но индикатор показывал одно обращение к памяти.

Она не стала включать запись. Если наблюдение уже обнаружено, поспешная проверка только подтвердит его ценность. Мира достала одежду, поставила зубную щётку в стакан и спрятала пластину из-под ногтя в шов полотенца. Обычные действия успокаивали не хуже доказательств, хотя доказательствами не являлись.

На внутренней стороне шкафа была нацарапана вертикальная черта, пересечённая тремя короткими. Мира коснулась её ногтем. Знак мог оставить кто угодно. Он не был их с Львом сигналом. Он вообще ничего не означал без контекста.

И всё же она сфотографировала его контактной линзой.

За обедом Ася вернулась. Она села рядом с Наной и сообщила, что заполнила строку.

— Передумала? — спросил Тимур.

— Нет. Выбрала утверждение, которое делает вопрос бессмысленным.

— Какое?

— Оно закрытое.

— Удобно.

Ася посмотрела на его губы и ничего не ответила.

Столовая была круглой, хотя снаружи в этой части здания не было выступа. Столы стояли по дуге вокруг пустого центра. Еду подавали через прямоугольные окна без персонала: овощи, тёмный хлеб, рыба из наземных бассейнов. Когда Нана спросила, где кухня, Эда указала на стену. Тимур тут же заметил, что за стеной по плану сад.

— Вам всё хочется поймать до того, как вы проглотите? — спросила Лада.

— Если речь о рыбе — желательно.

— И помогает?

— До сих пор я не отравился.

— Я тоже. А планы не проверяю.

— Значит, у нас одинаковый результат при разных расходах.

— Пока одинаковый.

Их спор прекратил Глеб. Он поднялся, потому что на стене загорелась надпись «Возвращение в палаты», и понёс поднос к окну. Остальные ещё ели.

— Расписание рекомендует, а не приказывает, — сказала Эда.

Глеб остановился.

— Надпись сформулирована как действие.

— Здесь многие формулировки придётся уточнять.

Он медленно вернулся на место, но к еде не притронулся. Мира увидела, как у него дрожат пальцы. Не раздражение — усилие, словно неполная инструкция создавала физическую боль.

К вечеру ветер усилился. Соль ударяла в нижние стёкла и шуршала, как сухой снег. Мира обошла разрешённую часть здания, считая двери, камеры и вентиляционные решётки. План эвакуации не сходился с длиной коридоров на одиннадцать метров. За западной дверью должно было начинаться пустое крыло старой программы. Карточка Миры не отозвалась на считыватель.

Она приложила ухо к двери. Сначала слышала только вентиляцию. Потом — движение воды, хотя резервуар находился в противоположной части корпуса.

— Первый день лучше не проверять дом на терпение, — сказал за спиной Борис.

Мира не вздрогнула. Это стоило ей отдельного усилия.

— У домов нет терпения.

— У учреждений есть. Иногда больше, чем у людей.

— Вы следите за мной?

— Я заблудился.

— Коридор один.

— Поэтому особенно обидно.

Он подошёл к двери, но не коснулся её.

— Вы приехали не лечиться, — сказал Борис.

— А вы?