Андрей Северский – Санаторий неверующих (страница 2)
Эда не преградила ей путь.
— Если уедете сейчас, новый приём возможен через три месяца, — сказала она. — Штрафа нет. Причину указывать не нужно.
Водитель посмотрел на часы.
Женщина в жёлтом пальто подхватила свой футляр.
— Я Нана, — сказала она девушке. — Я остаюсь не потому, что здесь хорошо. Просто мне хуже возвращаться. Это не совет.
— Ася, — ответила девушка почти без голоса.
Потом покачала головой, будто имя тоже могло оказаться лишним, и поставила рюкзак на соль.
Автобус закрыл двери. Он развернулся на круге, подняв белую пыль, и ушёл по насыпи. Все семеро смотрели ему вслед. На повороте его задние огни на мгновение совместились с двумя красными точками на климатических мачтах. Потом между мачтами прошёл голубой отблеск, и автобус исчез не постепенно, а сразу — как строка, стёртая с экрана.
Мира моргнула. Насыпь оставалась прямой на несколько километров. Машина не могла скрыться за поворотом так быстро.
Юноша в форменной куртке наклонился, провёл пальцем по соли и посмотрел на направление ветра.
— Оптический экран, — сказал он. — На границе острова распыляют влагу. Не чудо.
— А кто сказал, что чудо? — спросил седобородый.
— Вы подумали.
— Вы не можете это доказать.
Седобородый улыбнулся. Юноша отвернулся.
Внутри санаторий пах не больницей, а мокрым камнем. По стене вестибюля стекала тонкая плёнка воды, собиралась в жёлоб у пола и снова уходила наверх. Над стойкой приёма висела надпись: «Сомнение не является нарушением режима». Ниже кто-то добавил карандашом: «Пока».
Мира остановилась у приписки.
— Оставляем, — сказала Эда. — Пациентский комментарий.
— Камеры его не заметили?
— Заметили.
— И автора не нашли?
— Не искали.
Первый маленький ответ, который звучал слишком подготовленно. Мира запомнила положение камер: одна над дверью, одна в полосе потолочного света, третья отражалась в мокрой стене, хотя самого объектива она не видела. Возможно, отражалась не камера.
У стойки им выдали одинаковые прозрачные карточки без фотографий. На карточке Миры проступило число семь и имя, которое она указала в заявлении: Мира Ланская. Фамилию матери она не использовала со студенческих лет.
— Карточка открывает жилое крыло, столовую и сад, — объяснила Эда. — После первого круга добавятся кабинеты. Западное крыло закрыто. Не пытайтесь входить туда без сопровождения.
— Что там? — спросила Нана.
— Помещения старой программы.
— Они опасны?
— Не обслуживаются.
— Это другой ответ.
— Да.
Мужчина с насосом представился Тимуром Веем. Он потребовал схему эвакуации, проверил ширину дверей и спросил, почему аварийные указатели ведут в сад, а не к насыпи.
— При климатической тревоге насыпь опаснее здания, — сказала Эда.
— Я работаю в сети. Не бывает тревоги, при которой бетонная насыпь опаснее стеклянного корпуса.
— Здесь бывает.
Тимур раскрыл рот, но полная женщина коснулась его локтя.
— Запишите вопрос, — сказала она. — Если ответ не меняет то, что вы сделаете в ближайшие десять минут, спор можно отложить.
— А вы кто?
— Лада. Я принимаю решения медленно и поэтому приехала туда, где меня обещали от этого вылечить.
— Вас обманули, — сказал седобородый. — Мы уже здесь пятнадцать минут, а вы приняли три решения.
— Четыре. Я решила не обижаться.
Он поклонился.
— Борис Орда. Преподавал историю до тех пор, пока история не пожаловалась на методы преподавания.
Оставался шестой — невысокий мужчина лет тридцати в застёгнутой до горла рубашке. Он назвался Глебом и больше ничего не сказал. Пока остальные говорили, он выровнял оставленные у стены чемоданы по краю серой плитки. Мира передвинула свой на два сантиметра. Глеб немедленно поставил его обратно, не взглянув на неё.
— Перед размещением заполните вступительную анкету, — сказала Эда. — Отвечайте по желанию. Обязателен только один пункт, отмеченный кругом.
— Если обязателен, это не по желанию, — заметил Тимур.
— Остальные пункты по желанию.
И снова никакой защитной улыбки.
Их рассадили в светлой комнате за отдельные столы. Окна выходили на сухое водохранилище. Автобуса уже не было видно, зато далеко на насыпи двигалось тёмное пятно — слишком медленно для машины и слишком ровно для человека.
Анкета появилась на матовой поверхности стола. Мира пролистала вопросы.
«Какое решение вы откладываете из-за недостатка данных?»
«Чья ошибка кажется вам менее опасной: ваша или чужая?»
«Когда вы в последний раз изменили убеждение, не будучи вынуждены доказательством?»
Формулировки были неприятно грамотными. Они не спрашивали о симптомах, религии или доверчивости. Они собирали модель поведения при неопределённости. Мира отвечала правдиво там, где правда ничего не открывала, и оставляла пустыми вопросы, позволявшие связать её с аудитом. Служебный модуль в чемодане находился двумя этажами выше, но тонкая пластина под ногтем снимала ритм запросов. Позже она проверит, совпадает ли время появления вопросов с изменениями пульса.
Последний пункт был обведён серым кругом.
«Назовите одно утверждение, которое существенно для ваших действий и которое вы не можете доказать в условиях программы».
Под ним стояло предупреждение: «Не выбирайте общую истину, метафору или заведомую ложь. Утверждение останется закрытым до тех пор, пока вы сами не решите сообщить его группе».
Мира посмотрела на остальных.
Тимур уже писал, сердито нажимая на поверхность. Нана держала палец над строкой и улыбалась чему-то своему. Борис запрокинул голову, будто искал подходящее утверждение на потолке. Лада закрыла глаза. Глеб ввёл ответ сразу, без исправлений. Ася сидела неподвижно.
— Можно отказаться? — спросила она.
Эда стояла у двери.
— Можно не участвовать в программе.
— Я спрашиваю про один вопрос.
— Без ответа контур не создаст вашу исходную меру.
— Значит, нельзя.