Андрей Северский – Санаторий неверующих (страница 22)
Эда изменила формат.
Глеб не взял носитель.
— Мне всё было понятно при первом подписании.
— Тогда повторное подтверждение займёт минуту, — сказал Равн.
— Если я подтвержу один, система всё равно не получит группу.
— Получит ваше решение и границы его применения.
— Это бессмысленно без остальных.
— Возможно, — сказала Мира. — Но ваше право не становится меньше оттого, что мы не последуем за вами.
Он посмотрел на неё с неприязнью, в которой впервые было сомнение.
— Вы называете правом действие, не дающее результата.
— Иногда результат права — не дать другим решить за вас.
Глеб всё-таки взял носитель.
Когда участники разошлись читать документы, Равн задержал Миру у стены прогнозов.
— Вы добились чистой процедуры, — сказал он. — До вечера резерв потратит столько энергии, сколько внешний пояс потребляет за неделю.
— Запишите это в форму.
— Вы думаете, прозрачность распределяет ответственность. Она только делает вину читаемой.
— Нечитаемая вина не перестаёт быть виной.
— А читаемая не согревает жильё.
Он снял с терминала карту доступа и передал Эде контейнер с первой нулевой карточкой.
— Что будет с нашей копией? — спросил Тимур.
— Останется у Миры до формальной проверки. Теперь изъятие только подтвердит её обвинение.
— Разумно.
— Не путайте разумность с согласием.
Равн ушёл в медицинское крыло.
Мира дождалась, пока дверь за ним закроется, и попросила Тимура проверить отделённые копии. На всех стоял одинаковый хеш формы, но журналы различались. В её журнале отсутствовали семь минут пребывания в нижней комнате. Вместо них значилось: «Наблюдение отозвано владельцем».
— Я ничего не отзывала до палаты, — сказала она.
— Карта удалила имя Льва с доски.
— Это было действие в учебном контуре.
— Для старой системы границ могло не быть.
На носителе Тимура те же семь минут были заполнены. Датчики зарегистрировали двоих: его и Миру. Третьего присутствия не было. Зато в графе источника решения стояло: «добровольный режим активирован держателем отзыва».
— Значит, система считает держателем меня, — сказала Мира.
— Или любого, кто вынес карту.
— Вы вынесли её вместе со мной.
— Но первой коснулись вы.
Она открыла подробности. В поле владельца не было имени. Только код: К-17. Ниже — дата первичной регистрации шестилетней давности и дата последнего восстановления: сегодня, 19:14.
В это время они ещё стояли у лестницы западного крыла. Карту Тимур принёс в 19:12. В 19:14 Мира отказалась взять её из его рук.
— Две минуты она лежала между нами, — сказал Тимур.
— И зарегистрировала отказ как выбор владельца.
— Неплохая система.
— Опасная система. Она толкует бездействие.
Из коридора вернулась Ася. Она держала свой носитель и лист бумаги, на котором крупно написала два слова: «ПОКА НЕТ».
— Это отзыв? — спросил Тимур.
Ася покачала головой.
— Это отсутствие согласия до ответа на вопросы. Пусть система научится различать.
Мира создала для неё отдельную запись именно с этой формулировкой. Терминал трижды пытался заменить статус на «отказ». Она отклонила подсказку и сохранила «решение не принято; данные не использовать».
Показатель сходимости упал ещё на единицу. Северный город остался в жёлтой рамке.
В жилом крыле зажёгся вечерний свет. По трубам прошёл далёкий удар — один короткий, не похожий на детский сигнал. Дом мог реагировать на переключение насосов. Мог отмечать первый выбор, который не сумел свести к «да» или «нет».
Мира спрятала рабочую нулевую карточку отдельно от служебного модуля и сделала три копии журналов: одну отдала Асе, вторую Тимуру, третью запечатала в контейнер для следующего автобуса. Полномочия она пока не раскрывала за пределами группы. Официальный вызов комиссии дал бы Равну законное основание закрыть доступ к персональным данным и одновременно превратил бы пациентов в объекты уже её процедуры.
До автобуса оставалось восемь дней.
До решения северного сектора — меньше девяти часов.
А в 21:03 на стене её палаты появилась строка, которой не было ни в одном журнале:
«ДОБРОВОЛЬНЫЙ РЕЖИМ НЕ ОЗНАЧАЕТ, ЧТО ВЫХОД ОСТАНЕТСЯ ОТКРЫТ».
Мира позвала Тимура, но до его прихода надпись исчезла. На сухой штукатурке остался влажный прямоугольник размером с нулевую карточку.
Глава 7. Первый отзыв
В шесть утра северный город ещё держался в жёлтой рамке.
Мира не спала. Она поставила стул напротив влажного прямоугольника на стене и каждые двадцать минут прикладывала к нему полоску индикаторной бумаги. Влага была обычной водой с примесью извести. Температура совпадала с температурой стены. Ни проводки, ни проектора, ни свежего шва под штукатуркой служебный модуль не обнаружил.
К половине третьего пятно высохло. В журнале палаты не появилось ни предупреждения, ни вызова Тимура, ни трёх попыток Миры снять показания. Система помнила комнату лучше человека, пока её память подтверждала правила комнаты.
В 05:47 терминал у двери включился сам и показал состояние северного сектора:
«РЕЗЕРВНЫЙ ПРОТОКОЛ. РАСХОД ЭНЕРГИИ: 164% ОТ НОРМЫ. ЛОКАЛЬНАЯ НЕОПРЕДЕЛЁННОСТЬ: ДОПУСТИМА».
Под строкой стояла кнопка «ВОЗОБНОВИТЬ УЧАСТИЕ». Кнопки отзыва не было.
Мира сфотографировала экран, вызвала Эду и потребовала не исправлять интерфейс до составления акта. Эда пришла через девять минут в застёгнутом сером халате, с волосами, ещё влажными после душа. Она посмотрела на экран без удивления.
— Это домашняя страница курса. Она предлагает доступное действие.
— Доступным должно быть и противоположное.
— Отказ оформляется в кабинете наблюдения.
— Под надзором сотрудника.