Андрей Северский – Переводчик между берегами (страница 4)

— Составим — это когда?

Илья услышал в мальчишеском вопросе Мартину интонацию и разозлился.

— Когда я напишу.

— До шестого гудка?

— Нет.

Ратша посмотрел на реку.

— Тогда Дорофей спросит, кого ты выбрал.

— Я выбрал двадцать человек.

— Людей не выбирают по двадцать. Их по одному зовут.

У самой воды пахло тиной и мокрым деревом. Между сваями застрял венок из жёлтых листьев; течение трепало его, но не могло протащить в щель.

— Ты не понимаешь, — сказал Илья. — Если мы впишем пятерых сейчас, обмена не будет.

— Я понимаю. Ты хочешь сначала этих, потом тех.

— Именно.

— А вода умеет сначала и потом?

Ратша снял чулки, аккуратно сложил и протянул Илье.

— Оставь до вечера.

— Я донёс.

Он сунул босые ноги в деревянные башмаки и побежал вдоль пакгауза, перепрыгивая лужи. Илья окликнул его, но мальчик не обернулся.

До шестого гудка оставалось три часа.

Илья заперся в переводческой комнате. На чистом листе написал заголовок сразу в двух колонках. Слева: «Соглашение о взаимной передаче удерживаемых лиц». Справа: «Слово о возвращении принятых канатом». Ни одно выражение не повторяло другое, но оба позволяли завтра подвести людей к парому.

В первом пункте он отказал сторонам в праве считать своё название общим. Во втором перечислил двадцать имён, сверяя возраст со шрамами, а место задержания — с дворами. Яна Маркова и Яника из дома Марка соединил одной скобой и оставил оба варианта. В третьем записал, что передача не подтверждает законность предшествующего удержания. В береговой колонке это стало: «Возвращённый канат не осуждает причал».

Потом он взял отдельный лист.

«Протокол разногласий», — написал слева.

Справа поставил: «О тех, кому вода не дала дороги».

Перенёс первое имя. Второе. Третье. Четвёртое.

На пятом карандаш остановился.

Если Степан появится в приложении, Марта поймёт, что Илья не подчинился. Она может снять его с обмена, хотя другого переводчика и нет. Хуже другое: Дорофей получит доказательство, что родство заставило Илью превратить тетрадную строку в требование. После этого ни комиссия, ни береговые не поверят, что его перевод не служит семье.

Аглая просила только не дать брату исчезнуть.

Он перелистнул записную книжку. Три имени на обложке. Пустое место под ними.

Илья вписал Степана туда — мелко, чтобы осталось место для отчества, — и вернулся к протоколу.

Четыре имени. Под ними фраза: «Стороны обязуются установить местонахождение и основание задержки до следующей встречи».

Он прочитал лист вслух на обоих языках. В комнате никто не возразил.

Перед шестым гудком Марта пришла сама. Она просмотрела основной лист, задержалась на двойном имени Яна-Яника, но промолчала. Потом взяла приложение.

— Четверо?

— Четыре имени удалось установить.

— В тетради пять.

— Пятая запись противоречива.

Марта открыла тетрадь. Илья заранее загнул угол так, чтобы последняя строка оказалась под большим пальцем. Дешёвый лист просвечивал; имя Степана темнело с оборота, но разобрать его вверх ногами было невозможно.

Снаружи заревел гудок. Один долгий звук, потом второй. В конторе задребезжали стёкла.

— Время, — сказала Марта.

Она подписала обе колонки основного листа и приложение на четверых. Печать легла неровно: край круга исчез на сгибе.

Илья посыпал чернила песком. Рука его не дрожала.

— Завтра вы лично поручитесь за смысл каждого пункта, — сказала Марта.

— Я переводчик.

— Завтра это одно и то же.

Когда она ушла, Илья вынул тетрадь из-под соглашения. На последней странице было пять имён. В официальном разногласии — четыре. В его записной книжке — одно.

Он завернул бумаги для Дорофея, но тетрадь в свёрток не положил.

К вечеру вода поднялась ещё на две доски причала. Венок из листьев между сваями исчез.

Глава 2. Паром без флага

К рассвету дождь ушёл вниз по реке, оставив над Каменкой низкое белое небо. Вода стояла у третьей перекладины причала и несла мимо брёвна, клочья камыша, перевёрнутую детскую табуретку. Паром дымил у дальних свай. За ночь плотники сменили доску на носу, но не успели проконопатить шов: из-под свежей смолы проступала тёмная влага.

Илья пришёл до первого гудка. Соглашение лежало под рубахой, в клеёнчатом чехле, приложение на четверых — отдельно, во внутреннем кармане. Личную книжку он оставил дома под доской подоконника. Аглая ещё спала или делала вид, что спит. Когда он выходил, она спросила только, будет ли Степан на пароме. Илья ответил: «Сегодня должны привести двадцать».

Она не переспросила.

На палубе матрос Костыльный таскал ведром воду из машинного отделения. Так его звали не за увечье: он был прям, длинен и вечно подпирал собой то дверь, то груз, то чужую ссору. Увидев Илью, он поставил ведро.

— Флаг чей вешать?

На корме над рубкой был пустой шест. Вчера там болталась выцветшая комиссияская полоса, но ночью её сняли.

— Ничей.

— Ничейного флага не бывает.

— Сегодня будет.

Матрос сплюнул за борт.

— С пустым шестом нас с обеих сторон примут за хитрых.

— С полосой комиссии береговые не сядут. С береговым знаком наши не подпустят паром к причалу.

— Так я и говорю: хитрые.

Илья поднялся на палубу. Под ногами дрогнуло железо: кочегар пробовал машину. Паром был построен для телег и скота, без скамеек. Вдоль бортов тянулись цепи, за которые в прежние годы привязывали испуганных лошадей. Теперь посередине мелом провели поперечную черту. По одну сторону должны были ждать возвращаемые с островов, по другую — двенадцать береговых, которых комиссия задержала после драки у соляного склада. Их имена не входили в спор: Дорофей прислал за каждого двор и причал, Марта нашла каждого в караульных ведомостях. Трудность начиналась там, где люди переставали быть именами и становились условием.

Из тумана у пакгауза появились караульные. Они шли по двое, ведя задержанных без верёвок, но с винтовками наперевес. Двенадцать мужчин были в одинаковых серых накидках, выданных после обработки одежды. Своё им вернули в узлах. Самый старший, Игнат из Вязового двора, нёс узел на плече и ступал осторожно, будто под настилом был тонкий лёд.

Илья назвал его по-береговому. Игнат остановился.