Андрей Северский – Осколки «Галилея» (страница 6)

— Тогда остальные знают, какого знания у них нет.

— А если откажется выполнять решение?

Ответила Ника:

— Тогда вы узнаете это до того, как сведёте нас на встречных курсах.

Шац с «Маяка» предложил добавить остаток времени до необратимого порога. Платонов — разделить состояние людей и состояние систем, чтобы не прятать пациента за зелёным статусом модуля. Неопознанный источник впервые представился: навигационная секция «Вектор», Тимур Асанов, пять бодрствующих. Он потребовал передавать ковариацию ошибки, а не одну красивую координату.

Шесть секций начали спорить о полях таблицы.

Это был лучший спор за всё время после пробуждения.

Лена собирала предложения в первую версию. Саранов молчал, но его командный сертификат подписал выделение отдельного канала под пакеты. Не согласие — действие. Через минуту эфир очистился: голоса остались на общей частоте, данные пошли отдельно.

Проба «Сада» закончилась. Ника передала две кривые. При отключении большого насоса внешний расход упал почти до нуля.

— Резервуар цел, — сказала Лена. — Повреждена напорная ветвь.

— Вижу.

— Можете изолировать её до тройника?

— Если доберусь до ручного клапана. Там сейчас иней и нет обогрева.

— Сколько времени?

— Двадцать пять минут на подготовку. Пять на работу. Если клапан не заклинило.

Платонов прислал уточнённый расчёт. «Ковчегу» требовалось не двести литров, а сто десять — при условии, что экран переведут в циклический режим и получат дополнительную мощность от «Маяка». Шац подтвердил доступность энергии на сорок минут, но только после отключения своего дальнего передатчика.

— Тогда мы потеряем один ретранслятор, — сказал Саранов.

— Не потеряем, — ответил Шац. — Будем включать его на три минуты из десяти. Если расписание наконец начнёт работать.

Вода перестала быть приказом. Она превратилась в цепочку условий, которую мог проверить каждый участник. Ника согласилась подготовить сто двадцать литров после изоляции ветви. Десять оставались запасом на потери. Платонов подтвердил, что этого достаточно на восемь часов.

— Решение принято, — объявил Саранов.

— Решение собрано, — поправила Ника.

— Результат один.

— Пока да.

Лена не вмешалась. Её занимала пустая строка.

Пакеты пришли от «Фермы», командной секции, «Сада», «Ковчега», «Маяка» и «Вектора». В реестре «Галилея» значились ещё «Игла» и радиаторно-наблюдательная секция «Линза». Названий было восемь, если считать командную отдельно, но схема автономности объединяла командную секцию с «Линзой» в одном корпусе. После раскрытия они должны были остаться единым узлом.

По данным Саранова, они не остались.

— Командир, пришлите конфигурацию вашей секции, — сказала Лена.

— Она уже в пакете.

— Там нет «Линзы».

— Наблюдательный отсек обесточен. Он числится в составе командного корпуса.

— Физически?

Саранов не ответил.

Лена подняла запись первого вращения «Фермы». Один из дальних огней тогда двигался против звёзд. Они приняли его за самостоятельный модуль. На следующем обороте он исчез за россыпью обломков. Если это была «Линза», внешних корпусов действительно семь: шесть говорящих и один тёмный.

Она запросила пассивный радар за весь период. Слабая отметка появлялась каждые четыреста восемьдесят две секунды, но уже не там, где её ожидала программа сопровождения. Объект уходил ниже плоскости разлёта. Ответчика не было.

— Саранов, когда вы в последний раз получали данные из наблюдательного отсека?

— До пробуждения.

— После разделения?

— Нет.

— Люди?

— По штатному расписанию двое.

В общей частоте стало тихо. Даже задержки будто исчезли.

— Почему их не было в ваших сорока семи? — спросила Ника.

— Потому что я считал подтверждённых.

— А командовали всеми.

— Я отвечаю за всех.

Голос Саранова впервые потерял ровность. Не сорвался — стал тяжелее, словно каждое слово теперь приходилось удерживать отдельно.

Лена внесла тёмную отметку в схему. Дальность была ненадёжной, скорость — ещё хуже. Но совпадение по периоду и углу давало достаточно, чтобы начать поиск.

— «Ферма» передаёт предполагаемый сектор «Линзы», — сказала она. — Всем секциям: пассивное наблюдение, никаких импульсов без согласования. Возвращайте сырые отметки, даже одиночные. Не усредняйте.

— Это приказ? — спросил Шац.

Лена посмотрела на таблицу ключей, на кривые воды, на неподтверждённый запрос тяги. Потом — на пустое место, где находились двое людей, пока не доказано обратное.

— Нет. Это способ их найти.

Первой ответила Ника:

— «Сад» принял. Отдам левую камеру на поиск после изоляции клапана.

Платонов подтвердил обзор из тени «Ковчега». «Вектор» запросил исходную запись и начал уточнять траекторию. Шац назначил окна ретранслятора.

Последним пришёл пакет командной секции. В нём не было голоса. Только подпись Саранова под временным протоколом и новый приоритет задачи:

ПОИСК СЕДЬМОЙ СЕКЦИИ. ЛЮДИ — 2. СВЯЗЬ — НЕТ.

Максим прочитал строку с её экрана.

— Значит, теперь у нас есть командование?

Лена следила, как вокруг тёмной метки появлялись сектора обзора — шесть разных углов, шесть часов, шесть наборов ошибок.

— Нет, — сказала она. — Теперь у нас есть общее неизвестное.

На следующем обороте слабая отметка не появилась.

Глава 3. Пустой импульс

Тимур Асанов не доверял точкам, которые появлялись лишь на одном экране. На его навигационном столе «Линза» существовала сразу в шести несовпадающих версиях: слабое пятно у «Фермы», провал звёздного поля у «Сада», короткая дуга на радаре «Ковчега», две пустоты и расчёт Лены, отмеченный честным словом «предположение».

Он наложил версии друг на друга и получил серый лепесток. В одном конце могли находиться двое живых. В другом — ничего.

— «Вектор» принял сырые отметки, — сказал Тимур в общий канал. — Но искать сектором нельзя. Мы найдём там тысячу причин потратить топливо.