Андрей Северский – Осколки «Галилея» (страница 3)

— Мы можем собрать корабль обратно?

— Не знаю.

— Очень инженерный ответ.

— Инженерный ответ начинается после измерений.

«Ферма» делала полный оборот за четыреста восемьдесят две секунды. Две группы ориентационных двигателей горели жёлтым, баки сохраняли восемьдесят три процента рабочего тела. Предстартовая продувка уже отняла запас двух месяцев обычных коррекций.

Она сохранила исходные данные отдельно, запретив системе перезаписывать их усреднёнными значениями.

— Ты сейчас что сделала? — спросил Максим.

— Не дала компьютеру забыть, насколько мало мы знаем.

— Полезная функция. Для людей есть?

— Была. Называлась журналом.

Центральный журнал обрывался за три минуты до пробуждения, на переходе конструкции в режим переменной нагрузки. Ни удара, ни команды на разделение. Запрос о пироболтах вернул странное: УЗЛЫ СОПРЯЖЕНИЯ ОТСУТСТВУЮТ В ЛОКАЛЬНОЙ КОНФИГУРАЦИИ. Не сработали и не повреждены — отсутствуют, будто «Ферма» всегда была отдельным аппаратом. Кто-то предусмотрел её самостоятельную жизнь.

— Нашёл аптечку, — сказал Максим.

Он уже освободил одну руку и тянулся к шкафчику.

— Я просила не двигаться.

— А я решил развивать локальную власть.

— Локальная власть сейчас получит седативное.

Она помогла ему закрепить воротник и дала обезболивающее из аварийного набора. Браслет рекомендовал наблюдение, не гибернацию: после удара его нельзя было укладывать обратно без врача.

Остальные капсулы оставались зелёными. Будить людей означало расходовать воздух, тепло и воду. Не будить — принимать решения за них.

Осмотровый дрон показал за кормовым гермозатвором звёзды. Кромка была ровной, разъёмы закрыты штатными крышками; на одной мигал зелёный диод консервации. Секцию не выломало. Её аккуратно отсоединили.

— Так не делают при аварии, — сказал Максим.

— Делают, если есть время.

— У нас было время?

Она посмотрела на оборванный журнал.

— У кого-то было.

Снаружи снова прошла искривлённая радиаторная панель. Теперь дальше: их орбиты расходились. Автоматическая стыковка могла быть единственным близким шансом вернуть два фрагмента друг к другу. Лена остановила её, и окно действительно исчезло.

Новый радарный расчёт подтверждал: «Ферма» ударила бы радиатор силовой балкой. Лена приложила к журналу исходные данные и решение об отмене — чтобы следующий человек мог найти её ошибку, если она была.

Звук общей частоты включился сам: входящий пакет с командным приоритетом обошёл локальное приглушение.

— «Ферма», подтвердите исполнение команды сближения, — произнёс Саранов. Голос был ровным, только паузы между словами стали короче. — Ваша автоматика должна вывести вас к радиаторной секции. Нам нужна первая связка для стабилизации.

Лена включила передачу.

— Команда отменена. Радиатор пересёк коридор боком. Прилагаю запись.

Молчание длилось три секунды. Или больше — часы ничего не доказывали.

— Вы израсходовали окно сближения?

— Я предотвратила столкновение.

— Это оценка или факт?

Вопрос был правильным, и оттого злил сильнее.

— Оценка по сырому радару и визуальное подтверждение прохождения цели в девяноста метрах. Факт: сопровождения не было. Факт: автоматика использовала данные старше трёх минут.

— У вас есть тяга?

— Восемьдесят три процента, две ориентационные группы нестабильны.

— Тогда восстановите автоматический режим и ждите расчёта командной секции.

Лена посмотрела на аппаратный ключ в положении «ручной».

— Сначала передайте исходные векторы всех секций и возраст измерений.

— Ветрова, это аварийная иерархия.

— И поэтому мне нужны данные, прежде чем я снова включу двигатель рядом с людьми.

На частоте щёлкнуло. Саранов не ответил сразу.

Женский голос с «Сада» негромко сказал:

— Поддерживаю запрос «Фермы». Передайте сырую телеметрию.

Затем врач с «Ковчега»:

— И карту радиационной тени. Без фильтра приоритетов.

Кто-то ещё потребовал синхронизацию часов. Спор опять начал разрастаться, но теперь у него появился предмет.

Саранов перекрыл голоса командным тоном:

— Всем секциям подготовить локальные пакеты. Никаких самостоятельных импульсов до общего расчёта. Интервал передачи назначу отдельно.

Это ещё не было согласием. Но двигатели никто не включал.

Лена отпустила кнопку.

— Ты только что отказалась выполнить приказ? — спросил Максим.

— Я попросила входные данные.

— Это очень инженерный способ отказаться.

— Запиши в журнал.

— Уже.

Он открыл локальный протокол и помечал время по их часам. Рука дрожала, но строки были точными.

Пассивная съёмка связала подтверждения пакетов с направлениями антенны. Командная секция находилась ближе всего. «Ковчег» уходил ниже их плоскости. Ещё три источника пока не имели надёжных имён.

Шесть вызовов вокруг «Фермы». Семь частей.

Голоса не сообщали, сколько людей проснулось на каждом фрагменте. Семь зелёных меток рядом с Леной только очерчивали участок, за который теперь отвечала она.

На пульт пришёл первый пакет от командной секции. Не расчёт — таблица: локальное время, давление, число людей, доступная тяга. Затем пакет «Сада». Затем «Ковчега». Форматы различались, единицы совпадали не везде, но это уже были числа, которые можно проверить.

Лена создала пустую схему и внесла «Ферму» в центр — не потому, что она была центром, а потому, что отсюда велось наблюдение. Рядом поставила шесть серых меток. Между ними протянула пунктирные линии неизвестной дальности.

Корабля на схеме не получилось.