Андрей Северский – Осколки «Галилея» (страница 13)

— Для пациентов это лучше, чем нынешняя экспозиция. Но на втором проходе нам снова понадобится «Сад».

— Вот и ответ, — сказала Ника. — Вы хотите получить моё обещание сейчас, когда у меня нет данных о состоянии после первого раза.

Саранов произнёс медленно:

— Ремезова, на медицинской палубе растёт доза.

— Я слышала.

— Тогда чего вы добиваетесь?

— Чтобы помощь не стала открытым счётом. Сегодня я уступлю тепло. Завтра вы назовёте это прецедентом и потребуете воду, радиатор и людей, потому что однажды мы уже согласились.

— Я не торгуюсь с вами о пациентах.

— Именно торгуетесь. Только хотите не называть цену.

Лена увидела решение не в тепловой модели, а в метках Юны: не хватало встречного обязательства, связанного с тем же действием.

— Двусторонний контракт, — сказала она.

— У нас нет времени на юристов, — отрезал Саранов.

— Поэтому контракт будет машинным. «Сад» даёт ориентацию на девяносто минут и резервный радиатор. «Ковчег» взамен отдаёт ему свой холод после выхода из тени: поворачивает исправный экран к «Саду» и принимает тепловой поток сорок минут. Это вернёт оранжерее большую часть потраченного запаса. Второй проход — только после новой проверки и новой подписи.

Ника спросила:

— Если экран не починят?

— Тогда встречная часть не исполнима.

— Значит, я опять плачу одна.

Платонов вмешался:

— Тогда «Ковчег» передаёт «Саду» два блока сорбента и половину резерва медицинских биофильтров при первом безопасном окне сближения. Они у нас есть независимо от ремонта экрана.

— Срок?

— Не дата. Условие: относительная скорость ниже трёх метров в секунду и подтверждённый маршрут контейнера.

— Кто подтверждает?

— Вы и «Вектор». Не командная секция.

Саранов сказал:

— Медицинские биофильтры входят в общий аварийный запас.

— Сейчас они принадлежат «Ковчегу», — ответил Платонов. — Вы сами настаивали, что командная секция берёт риск. Я беру тот, который могу обеспечить.

Юна собрала условия в один пакет: действия сторон, границы температуры и дозы, автоматическая остановка и запрет считать контракт согласием для будущих операций.

— Добавьте сырые журналы обеих сторон, — сказала Ника. — Непрерывно, без выборки.

— Канал не выдержит, — ответила Юна.

— Тогда контрольные суммы каждую минуту, полный журнал после прохода.

— Сделано.

— И право «Сада» развернуться раньше, если температура на верхней грядке достигнет порога.

— Это сорвёт орбиту «Ковчега», — сказал Тимур.

— Не сразу, — ответила Лена. — У него будет двадцать три секунды на уход по касательной. Я добавлю аварийный вектор заранее.

Саранов прочёл пакет и не подписал.

— Вы создаёте договор между секциями в обход командования.

— Мы создаём манёвр, который обе секции способны исполнить, — сказала Лена.

— А если одна откажется в середине?

— Тогда план учитывает отказ. Ваш — нет.

Внутренний дозиметр «Ковчега» прислал второй рост. Теперь выше погрешности.

Платонов подписал контракт первым. Через секунду появилась подпись Ники. «Вектор» подтвердил аварийные траектории, «Ферма» — расчёт тепла. Командная подпись не требовалась для исполнения, но пустое поле оставалось на виду у всех.

— Начинаем через девяносто секунд, — сказала Чжоу.

Саранов поставил подпись на восемьдесят третьей.

«Ковчег» дал первый импульс. Тимур показывал каждую независимую отметку отдельно. Точки дрожали вокруг расчётной дуги, будто модуль выбирал путь заново при каждом наблюдении.

«Сад» начал поворот. Ника закрывала радиаторы по одному, сверяя температуру после каждого шага. На третьем шаге автоматика предложила завершить последовательность сама. Она отклонила предложение и повернула второй ключ вручную.

— Тень через сорок секунд, — сообщил Тимур.

Платонов перевёл людей во внутренний коридор. Двух пациентов перемещали вместе с койками. В канале слышались команды и стук креплений. Затем врач отключил микрофон. Остались числа.

Внешняя доза начала падать раньше, чем «Ковчег» полностью вошёл в геометрическую тень. Сначала на одном датчике, потом на втором. Третий продолжал расти и был признан неисправным только после того, как Чжоу направила на него контрольный источник.

— Внутренний уровень стабилен, — сказал Платонов. — Контур два доступен для ремонта.

На «Саде» температура поднялась на один и семь десятых градуса. Ника включила резервный радиатор. Рост замедлился.

— Контракт действует, — сказала Юна. — До первой границы шестьдесят две минуты.

Все векторы были загружены локально, а условия остановки находились у тех, кто рисковал. Лене хотелось вмешаться, но проверка кривых не дала причины.

Через двадцать минут Чжоу нашла не пробой, а рассинхронизацию преобразователей: они работали по разным часам и гасили друг друга. Один локальный генератор вернул защиту до семидесяти четырёх процентов — достаточно, чтобы выйти из тени без второго прохода.

Платонов передал результат с полным журналом. Ника проверила контрольные суммы и открыла основной радиатор на четыре минуты раньше предела. «Ковчег» ушёл по касательной, сохранив больше половины холодного бака.

Схема окрасила модуль зелёным. Юна заменила цвет числом.

В журнале остался контракт: исполненный «Садом», частично исполненный «Ковчегом». Возврат холода ждал безопасного окна, биофильтры оставались залогом.

Саранов вызвал Лену по закрытому каналу.

— Секции начали заключать соглашения без команды.

— С вашей подписью.

— У меня не было выбора.

— Значит, подпись была настоящей.

На общем канале возник новый пакет от Арсена Климова. Он не относился ни к защите, ни к теплу. Астрофизик взял траекторию «Ковчега» во время прохода, добавил положения «Сада», «Фермы» и «Маяка» и наложил на направление девятисекундного импульса.

Четыре секции лежали не случайным веером. Их разнос образовывал почти правильную измерительную базу.

— Не меняйте орбиты, — сказал Арсен. — Никто. Пока я не проверю одну вещь.

Саранов ответил первым: