Андрей Северский – Миротворцы (страница 5)

— Река получила дорогу.

— Реестр говорит, исполнение полное.

— Реестр не врёт.

— Ты произнесла это так, будто он умеет.

Арвес Дор был старше Веды на двадцать лет и выглядел человеком, которого война научила не стареть, а высыхать. Тёмный сюртук висел на нём без складок. Он никогда не повышал голоса: повышать приходилось тем, кто ещё мог проиграть спор.

Он указал на кресло, но Веда осталась стоять.

— Нижние Гати лишились подхода к мосту, — сказала она.

— Мост сохранился?

— Для Арды и Ливена.

— Значит, формула сработала.

— Формула всегда срабатывает. Вопрос — для кого.

— Этот вопрос хорош для лекции. На мосту у тебя был другой: как не дать ста сорока восьми пленным стать поводом для боя.

Арвес подвинул к ней бронзовую модель.

— Совет хочет, чтобы ты приняла её на вечернем собрании.

— Я не смогу. Нужно вернуться в Нижние Гати и согласовать временный проход.

— С кем?

— С ливенской дорожной службой и Ардой. Новая опора касается обеих признанных линий.

— Именно поэтому не нужно. Две стороны уже подали взаимные возражения. Пока они рассматриваются, никакие сходни ставить нельзя.

— В деревне женщина может нуждаться в лекаре.

— Тогда лекарь приедет зимней гатью.

— Там вода по грудь.

— Значит, на лодке.

Веда вынула из кармана ключ и положила рядом с бронзовым мостом.

— Лодка в кладовой на другом берегу.

Арвес посмотрел на ключ, но не коснулся.

— Чего ты хочешь?

— Разрешение на временный настил до рассмотрения возражений.

— Нет.

— Мы создали препятствие.

— Мы исполнили договор. Если Канцелярия начнёт чинить каждое последствие, она признает себя участником, а не посредником.

— Мы участники. Просто не носим знамён.

Арвес прикрыл окно. В кабинете сразу стало слышно, как внизу сортируют донесения: щёлкали ящики, перекликались номера границ, звонили печати о каменную плиту проверки.

— Ты не спала, — сказал он. — Бессонница делает из хороших посредников моралистов. Сон обычно лечит.

— А если нет?

— Тогда их переводят в учебную часть.

Веда улыбнулась. Угроза была почти ласковой и потому настоящей. Учебная часть давала основное жалованье без полевых надбавок. Через месяц мать лишилась бы комнаты, брат — места в училище. Арвес мог не знать точных цифр, но систему удержаний создавал он.

— Вечернее собрание во сколько?

— В семь. Надень серебряный край.

Он увидел, как её рука коснулась плаща.

— Быстро работает расчётная палата.

— Быстрее мостовых плотников.

— Потому что у неё нет двух армий, спорящих о каждом гвозде.

— У неё есть мы.

Арвес позволил себе короткую улыбку и убрал бронзовый мост в коробку.

— До вечера подготовь заключение. Не о деревне. О том, почему продление удалось.

— Потому что обе стороны больше боялись географической выгоды противника, чем хотели вернуть своих людей.

— Это причина, по которой едва не сорвалось.

— Причина одна и та же.

— В отчёте они должны быть разными.

Веда получила пустой бланк и вышла.

Её рабочая комната была рассчитана на четверых, но троих коллег разослали на границы. На стене висела карта текущих перемирий. Красные булавки означали срок меньше недели, жёлтые — меньше месяца, белые — бессрочные соглашения. Белых было две. Одна держала договор о захоронении погибших, другая — запрет разрушать межевые архивы. Боевых перемирий среди них не было.

Веда сняла перчатки и начала отчёт.

«Продление удалось вследствие точного установления общей выгоды сторон».

Она перечеркнула «общей». Выгоды были разными.

«Продление удалось вследствие совпадения раздельных выгод».

Это звучало точнее и хуже.

На соседнем столе лежала месячная сводка Канцелярии. Веда открыла её, разыскивая число успешных обменов. Вместо этого взгляд зацепился за таблицу доходов. Полевые сборы Арды — сорок одна доля. Ливена — тридцать восемь. Пошлины за удостоверение свидетелей — двенадцать. Обучение, архивные копии и постоянные комиссии вместе давали девять.

Канцелярия жила от срока к сроку. Если бы все красные булавки вдруг побелели, через два месяца нечем было бы платить писцам, через три закрылись бы архивные посты, через четыре перестали бы страховать дома сотрудников. Даже вечный мир потребовал бы денег, но собирать их Канцелярия умела только с тех, кому война мешала достаточно сильно, чтобы они покупали паузу.

В дверь постучали. Вошёл брат Веды, Кай.

Он был на двенадцать лет моложе и всё ещё носил учебный сюртук расстёгнутым, будто правила картографического училища касались только застёжек, а не будущего. Под мышкой он держал свёрнутый планшет.

— Мне сказали, ты вернулась целая.

— Кто сказал?

— Лист внизу. Там не указано состояние твоих частей, но я предположил.

Он обнял её быстро, стесняясь комнаты больше, чем сестры, и сразу заметил новую ленту.

— Серебряный край. Это много?