Андрей Северский – Миротворцы (страница 4)

Глава 2. Доход посредника

Канцелярия перемирий занимала здание бывшего монетного двора, и это никому не казалось шуткой.

Над главным входом всё ещё висели весы для проверки серебра. Одну чашу давно оторвало ветром, зато вторая исправно собирала дождевую воду и голубиный помёт. Под ней каждое утро выстраивались гонцы с приграничья: мокрые, небритые, с тубусами договоров за пазухой. Они приносили сюда просьбы остановить бой на день, открыть дорогу на час, забрать раненых до тумана. Обратно увозили формулы, печати и счета.

Веда приехала к полудню. Грязь Нижних Гатей высохла на сапогах серой коркой. У крыльца служитель предложил щётку, но она отказалась. После бессонной ночи ей хотелось сохранить хотя бы одно доказательство того, что мост существовал не только в реестре.

В вестибюле уже висел лист с итогами обмена.

«Сто сорок восемь возвращённых. Потерь нет. Нарушений нет. Исполнение устойчиво».

Ниже стояло имя Веды. Кто-то из младших писцов обвёл его красным и пририсовал три луча — знак успешного рассвета. О мосте для Нижних Гатей лист не сообщал.

— Ран! — окликнул её дежурный архивист. — Начальник ждёт. И расчётная палата тоже.

— В каком порядке?

— Начальник сказал — немедленно. Палата сказала — до закрытия ведомости.

— Значит, сначала палата. Начальники закрываются позже счетов.

Архивист улыбнулся, но тут же спрятал улыбку в воротник. В Канцелярии шутки о начальстве считались допустимыми, если их можно было выдать за наблюдение о распорядке дня.

Расчётная палата находилась там, где при монетном дворе хранили формы для чеканки. Толстые стены глушили шум. За решётчатым окном сидела казначейша Олина Тесс — маленькая женщина с руками ювелира и памятью ростовщика.

Она подвинула к Веде три листа.

— Основное жалованье, полевая надбавка, надбавка за срочность, успешное исполнение, сто сорок восемь подушевых возвращений. Здесь подпись. Здесь тоже. Здесь подтверждение, что вы не получили вознаграждение от сторон.

— Не получила.

— Подарки?

Веда вспомнила ключ в кармане.

— Железный ключ без известной стоимости.

Олина подняла глаза.

— От чего?

— От чужой кладовой.

— Тогда известная стоимость есть. Чужое всегда оценивают владельцы. Вернёте?

— Если найду, кому теперь принадлежит дверь.

Казначейша записала: «На хранении до установления права». Затем перевернула последний лист.

Внизу стояла сумма, на которую Веда могла прожить четыре месяца. Она перечитала цифры, проверяя разряды.

— Ошибка?

— Премия за продление по классу «непосредственная угроза возобновления боя». Плюс северный коэффициент.

— Мост на юге.

— Северный коэффициент относится к угрозе, не к мосту. Сотни Арды подходили с севера.

— Они не подошли.

— Благодаря продлению.

Такая логика была неуязвима. Чем опаснее становился срыв, тем дороже стоило его отложить; чем дороже его откладывали, тем успешнее выглядел посредник. Ведомость ничего не знала о последнем мире. Для мира не существовало коэффициента.

Веда подписала два листа и остановилась над третьим.

— Переведите премию в семейный счёт.

— Она и так туда назначена.

Олина развернула к ней узкую ведомость. В верхней строке значилось имя матери: Лиора Ран, постоянное место в Доме тихого дыхания. Следом — плата за комнату младшего брата при картографическом училище, лекарские сборы, отопление, страховой взнос на случай перемещения квартала. Канцелярия удерживала всё автоматически.

После вычетов от премии оставалось меньше пятой части.

— Страховой взнос снова вырос?

— После смещения Пятой улицы. Ваша мать живёт в зоне второго риска.

— Дом стоит внутри старой городской черты.

— Старой по какому договору?

Олина задала вопрос без насмешки. Именно поэтому он прозвучал неприятнее.

— Перевести её невозможно, — сказала Веда.

— В возможно безопасный дом — возможно. В гарантированно безопасный — нет. Таких домов не осталось.

— Тогда оставьте всё как есть.

Казначейша поставила метку.

— Если в следующем месяце у вас не будет полевой надбавки, семейный счёт уйдёт в минус.

— В следующем месяце всегда есть поле.

Олина не ответила. Она провела ногтем по перечню последних назначений Веды: перемирие у Семи Колодцев, санитарный проход в Долгой Балке, спор о мельничной протоке, обмен на Каменном мосту. Четыре кризиса за пять недель. Основного жалованья хватало на саму Веду и половину материнской комнаты. Всё остальное оплачивала срочность.

— Вам предлагают участие в постоянной комиссии? — спросила Олина.

— Постоянные комиссии платят за заседание.

— Они не платят за рассвет.

— Потому и называются постоянными.

Веда подписала ведомость. Казначейша убрала листы в ящик, а деньги — ещё не существовавшие даже в виде монет — разошлись по учреждениям. Успех на мосту превратился в месяц материнского дыхания, две недели братской учёбы и страховку от решения, которое могла составить сама Веда.

В коридоре её ждал молодой писец с подносом. На подносе лежала узкая лента цвета невыцветшего пергамента.

— Совет назначений просит принять знак третьего безупречного обмена.

— Второй знак у меня уже есть.

— Этот с серебряным краем.

— Тогда он, несомненно, остановит войну.

Писец не понял, разрешено ли смеяться. Веда взяла ленту, чтобы избавить его от выбора. На обороте маленькими цифрами был выбит номер распоряжения и размер ежегодной прибавки. Прибавка начислялась только действующим полевым посредникам.

Она приколола ленту к внутренней стороне плаща.

Начальник Канцелярии Арвес Дор занимал кабинет над старым плавильным залом. От печей сохранилась система труб, и зимой здесь было жарко даже без огня. Арвес держал окна открытыми круглый год. Бумаги на его столе прижимали камнями с исчезнувших границ.

Сегодня поверх карт лежал Каменный мост — не настоящий, а бронзовая модель длиной в ладонь. Такие дарили составителю после обмена более ста человек.

— Сто сорок восемь, — сказал Арвес вместо приветствия. — И ни одного тела в реке.