Андрей Северский – Миротворцы (страница 3)

— До нового соглашения.

— То есть пока вам снова не понадобится моя боль для подписи?

Сайла сжала губы.

Веда знала, что должна промолчать. Посредник не подталкивал свидетеля. Любой намёк мог превратить независимость в услугу. Но за спиной Мары стояли повозки, а синего масла в часах оставалось на толщину ногтя.

— Если вы не подпишете, вина будет не вашей, — сказала Веда.

Мара повернулась к ней.

— Это вы сейчас меня освобождаете?

— Предупреждаю.

— Нет. Вы оставляете себе чистую строку. Если начнётся бой, скажете, что уважили мой отказ. Если мост уйдёт, скажете, что честно назвали цену.

У Веды не нашлось возражения, которое не звучало бы доказательством.

Староста взяла перо.

— Запишите отдельно: Нижние Гати не принимают цену. Они только знают, кого вы ею назначили.

— Эта запись не изменит исполнение, — сказала Веда.

— Зато изменит рассказ.

Веда вписала фразу на полях. Мара перечитала её и подписала крупно, нажимая так сильно, что перо прорвало лист возле последней буквы.

Три свидетельских знака легли в нижний ряд.

Сургуч на печатях размягчился без огня. Камень под ногами вздрогнул, будто мост сделал вдох. По парапету пробежала тонкая белая трещина и остановилась у нейтрального столбика.

— Признано, — сказал писец.

— Двигайте, — приказала Веда.

Повозка поползла вперёд на деревянном катке. Пленные поддерживали ось. Перед третьим ударом последняя повозка сошла с середины. Обмен ещё не завершился, но срок теперь держался до следующей полуночи. Лишь когда писцы повторили формулу, солдаты опустили оружие.

Мара не стала ждать конца.

— Мне нужно перегнать коз до рассвета, — сказала она.

— Сейчас мост открыт жителям, — напомнила Веда.

— Сейчас. А потом?

Веда посмотрела на карту, где линия признанных берегов проходила поверх выцветшего общинного выгона.

— Я приеду в Нижние Гати после обмена.

— Привезите мост.

Староста закинула на плечо оставшуюся верёвку и ушла на восток.

К рассвету всех пленных передали. Двенадцать спорных имён внесли во временный список без указания гражданства; это позволило людям сойти с моста, а спору — пережить ещё один день. Брант назвал решение достойным. Сайла — терпимым. Для Веды оба слова означали успех.

Веда не спала. Рассвет требовал присутствия посредника: подписать договор и уйти до исполнения считалось трусостью даже в Канцелярии.

Сначала вода посветлела. Затем туман лёг поперёк русла ровной полосой, словно кто-то приложил к реке линейку. Железная печать на договоре стала холодной, речная покрылась каплями. Белый нейтральный столбик у восточного подхода качнулся.

Каменный мост не исчез мгновенно. Он начал уходить от деревни.

Это выглядело почти буднично. Дорога у восточной опоры изогнулась на север. Крайние плиты одна за другой выскальзывали из земли и появлялись дальше, там, где карта признавала ливенскую территорию. Парапет вытянулся дугой. Два тополя, стоявшие у дороги, оказались по разные стороны нового оврага. Общинный выгон смялся узкой складкой, будто зелёную ткань потянули за угол.

Из тумана донёсся козий звон.

Мара успела привести стадо. Она стояла на прежней дороге, в двадцати шагах от места, где ещё ночью начинался мост. Между ней и новой опорой раскрывалась полоса воды и сырой глины. Не река — отрезанное русло, слишком широкое для прыжка и слишком мягкое для телеги.

Козы теснились за старостой. Одна ступила на край, провалилась передними ногами и заблеяла. Мара вытащила её за рога.

По новой дороге уже шла ливенская смена. Мост сохранился целиком, крепкий и нейтральный на оговорённый срок. Он соединял Арду и Ливен так исправно, будто Нижних Гатей рядом никогда не было.

Веда спустилась к старому подходу. Грязь сразу набилась в швы сапог.

— Насколько далеко до зимней гати? — спросила она.

— Для человека — два часа. Для муки — пока вода не спадёт. Для роженицы можете посчитать сами.

— Я отправлю плотников. Поставим временные сходни.

— С чьего разрешения? Этот берег теперь не подходит к тому.

Веда обернулась. На новой опоре Брант и Сайла уже спорили, кому охранять изгиб дороги. Их спор звучал спокойнее ночного: теперь у каждого была твёрдая земля под ногами и документ, из которого можно извлекать новые требования.

— Я внесу Нижние Гати в следующее приложение, — сказала Веда.

Мара усмехнулась без веселья.

— Следующее. Конечно.

Она сняла с шеи кожаный шнурок. На нём висел маленький железный ключ.

— От чего он?

— От кладовой у моста. Там мука, верёвки и наша лодка. Теперь кладовая на ливенской стороне, а мы — нигде. Возьмите. Вам ближе.

Веда не протянула руку.

Мара бросила ключ в грязь у её сапога.

— Вы спасли людей, посредница. Не смейте делать вид, будто я этого не понимаю. И не смейте считать, что поэтому мост ничего не стоил.

Она повернула стадо обратно к деревне. Козы не хотели уходить от воды, и старосте пришлось толкать первую коленом. Через несколько минут звон растворился в тумане.

Писец Канцелярии догнал Веду, держа договор над головой, словно боялся замочить его в ясном небе.

— Исполнение устойчиво, — сообщил он. — Обе опоры признаны, военный проход закрыт, нейтральный срок соблюдён. Обмен завершён без потерь. Нужно ваше заключение для реестра.

Веда подняла ключ. Грязь забила бородку.

— Запишите: формула исполнена полностью.

Писец обмакнул перо.

— Цена?

Перед ними лежало новое русло. На другом его краю начинался мост, спасший сто сорок восемь человек и исчезнувший для одной деревни.

— Цена засвидетельствована, — сказала Веда.

Писец ждал уточнения. Она могла назвать выгон, кладовую, муку, путь к лекарю. Могла вписать Нижние Гати в реестр, хотя договор не сделал этого. Но реестр требовал не перечня последствий, а отметки о соблюдении процедуры. Для подробностей существовало следующее приложение.

Веда поставила подпись.

В ту же минуту на новом подходе зазвонил дорожный колокол. Ливенский караульный пропустил первую повозку с освобождёнными пленными. Колёса уверенно пошли по камню.

На старой дороге, ведущей к Нижним Гатям, остались только обломок белого столбика и две глубокие колеи. Они доходили до воды и обрывались.