Андрей Северский – Хозяйка половодья (страница 9)
— Следы прежнего крепления.
— Крепление чаши оставило бы круг.
— Ты ищешь знаки, потому что изгнанник велел тебе искать.
— Я ищу причину, по которой обряд отзывается без моего согласия.
Староста Вороньей косы отвязала шнур.
— Если знак уже принимает слова, начинаем сегодня.
— Нет, — сказала Ярина.
— Хозяйка, мой мост стоит поперёк русла. У меня люди разбирают его голыми руками. Пока мы говорим, вода поднимается.
— Поэтому я не свяжу им руки запором, который никто здесь не понимает.
— Лада понимала.
— Тогда я прочту её записи.
Милолика сжала трость.
— Нижние книги не относятся к обрядам круга.
— Они относятся к четырём ударам колокола.
Имя Радана Ярина не произнесла. И всё же он словно вошёл в комнату. Староста каменоломен выругался. Женщина с чёрной землёй побледнела. Старик низких лугов закрыл свою чашу обеими ладонями.
Только староста Вороньей косы спросила:
— Откуда ты знаешь?
Значит, знали все.
— Мать оставила мне записи, — солгала Ярина.
Милолика поняла ложь. Но разоблачить её значило бы признать, что записи от новой Хозяйки прятали.
— Четвёртый удар означает внутренний отклик старого шва, — сказала посадница. — Он не звучал двенадцать лет.
— Сегодня колокол не ответил даже на похоронный звон.
— Поэтому мы должны укрепить запор.
— Или узнать, что именно перестало отвечать.
Старосты заговорили разом. Один требовал начинать каменную кладку до темноты. Другая — сначала разобрать мост. Третья хотела выставить заставы против меженников. Старик низких лугов повторял, что нельзя тревожить старые ворота. Их голоса перекрывали друг друга, и ни один не становился решением.
Ярина взяла пять шнуров и перерезала общий соляной узел ножом Радана, который всё ещё лежал у неё за поясом.
Лезвие прошло тяжело. Узел лопнул, рассыпав белую крошку.
— До рассвета вечного запора не будет, — сказала она. — Камень и лес подведите к плотине, но не кладите в шов. Данко осмотрит доступные механизмы без снятия печатей. Каждое селение выставит людей на своих нижних дорогах и будет мерить воду каждый час. Воронья коса разбирает мост; каменоломни дают им крюки и две упряжи по обычной цене, не по аварийной.
Староста каменоломен открыл рот.
— По обычной, — повторила Ярина. — Иначе я впишу вашу торговлю в обряд сохранения, чтобы Зимник помнил, что именно вы спасали.
Женщина с песчаной землёй впервые улыбнулась.
— А меженник? — спросила староста середины.
— Останется под моей стражей.
— Он должен быть на допросе круга.
— Утром. Когда у меня будут записи Лады и ваши замеры.
Милолика постучала тростью один раз.
— Круг принимает подготовку к запору и отсрочку связи до рассвета.
Это было не то решение, которое вынесла Ярина, но достаточно близкое, чтобы старосты услышали приказ. Посадница уступила ночь и присвоила смысл уступки.
Пять чаш унесли. Медное блюдо Милолика забрала сама.
Когда комната опустела, Ярина задержала Данко у двери.
— Ты слышал четыре удара?
Смотритель долго застёгивал тулуп.
— Один раз. Я был учеником.
— Двенадцать лет назад?
Он кивнул.
— Перед разливом?
— После первого открытия боковых ворот. Три удара дал мастер по приказу Лады. Четвёртый пришёл снизу. Язык колокола не двигался.
— Почему этого нет в верхнем журнале?
— Потому что наутро Милолика велела переписать смену. Сказала, люди примут подземный толчок за голос утопленников.
— А ты?
Данко посмотрел на глухую стену.
— Я стоял рукой на стойке. Это был не толчок. Кто-то ответил.
Он ушёл, оставив дверь открытой. Из коридора тянуло снегом и дымом. Ярина дождалась, пока шаги стихнут, и только тогда позволила себе сжать больную ладонь.
Знак продолжал отбивать четыре слабых толчка.
Три близко.
Один после паузы.
*
Нижние записи Лады хранились не в книжном шкафу.
Ярина обыскала его ещё до прихода круга: перебрала ведомости, родовые книги и связки плотинных журналов. Везде почерк матери был ровным, мелким, знакомым до боли. Нигде — четырёх ударов.
Теперь она вернулась в хранительский дом и заперла наружную дверь. На верхнем этаже Злата ходила из комнаты в комнату, собирая материнские вещи. Иногда скрипела крышка сундука. Иногда наступала тишина, в которой обе сестры делали вид, что другой рядом нет.
Радан сидел этажом ниже, за двумя дверями и решёткой. Стражникам Ярина велела кормить его, но не разговаривать. Когда она проходила над лестницей, знак в ладони похолодел, будто узнал течение под полом.
Она заставила себя идти в материнскую комнату.
Постель была застлана. На спинке стула висела серая кофта, которую Лада надевала для ночных обходов. В глиняной чашке у окна засох отвар. Ярина коснулась края и тут же отдёрнула руку: память предложила десятки обычных вечеров, и после первой потери ни один больше не казался надёжным.
Нижние записи.
Мать называла нижним всё, что находилось не ниже дома, а ниже уровня воды в Зимнике. Старые ворота. Галереи внутри стены. Замурованные лестницы. То, что нельзя было показывать кругу без разрешения круга.