Андрей Северский – Хозяйка половодья (страница 10)
Ярина опустилась на пол и заглянула под кровать. Пыль лежала нетронутой. Проверила доски у печи, простучала стену за иконами рода, сняла дно с сундука. Ничего.
Сверху снова скрипнула крышка.
— Злата!
Сестра появилась на пороге почти сразу. В руках она держала материнский синий платок.
— Что?
— Ты помогала ей в последние дни. Она что-нибудь прятала?
— От тебя или от Милолики?
— Есть разница?
— От тебя — плохо. От Милолики — разумно.
Ярина поднялась.
— Мне нужны записи о плотине.
— Тебе всё время нужны записи о плотине.
— Вода идёт вверх по Яровице.
Злата посмотрела на её ладонь.
— И сколько ты уже отдала, чтобы это узнать?
— Сегодня — ничего.
— Ты сказала «сегодня», а не «ничего».
Ярина не нашла ответа. Злата прошла к окну и подняла чашку с засохшим отваром.
— Мать пила его холодным, — сказала она. — Последнюю неделю забывала подогревать. Потом решила, что я каждый раз приношу новый, и благодарила дважды.
— Злата…
— Ты помнишь, как она смеялась?
Вопрос ударил точнее упрёка. Ярина помнила. Кажется. Смех был негромким, с хрипотцой, мать всегда прикрывала рот тыльной стороной ладони. Но стоило проверить образ, как он распался на детали, которые могли принадлежать разным дням.
— Помню.
Злата кивнула, не поверив.
— Она не прятала книги. Она прятала способ их читать.
Сестра сняла с шеи узкий костяной гребень. Один зубец был темнее остальных.
— Вчера перед смертью дала мне. Сказала: если Старший круг придёт за нижними книгами, расчеши воду против волос.
— Почему ты не сказала раньше?
— Потому что Старший круг не приходил. Пришла ты.
— И решила проверить, заслуживаю ли я?
— Решила дождаться, пока ты попросишь меня, а не прикажешь.
Ярина почувствовала раздражение — и сразу стыд за него. Утром она назвала Злату перед тремя водами тем, кого боится забыть. К вечеру уже обращалась с ней как с ключом к материнскому тайнику.
— Помоги мне, пожалуйста.
Злата протянула гребень.
— Вместе.
В таз налили снеговой воды, добавили из кувшина обычную и подержали над свечой, пока не поднялся пар. Три воды для обещания, хотя слов они не произносили. Злата провела гребнем по поверхности против себя.
Вода собралась тонкими полосами. Между ними проступили буквы, будто написанные на дне отражённым светом.
Лада не оставила книгу. Она спрятала записи в памяти воды, понемногу, день за днём. Строки шли одна за другой, и гребень вытягивал их на поверхность.
«Четвёртый ответ повторился после общего запора».
Злата перестала дышать.
Ярина провела гребнем снова.
«Три удара принадлежат затворам: верхнему, нижнему, боковому. Четвёртый не принадлежит плотине».
Ещё.
«Круг велел считать его эхом. Эхо не опережает звук».
Буквы дрогнули. Ярина наклонилась ближе.
«Четвёртый голос приходит до третьего удара, если вода касается старого русла».
— Голос, — прошептала Злата. — Она написала голос.
Следующая строка была перечёркнута движением воды, но отдельные слова сохранились:
«…не шестой удар… шестой участник…»
Ярина снова провела гребнем. Кость заскрипела по поверхности, словно по стеклу.
«Мы исключили людей, но не их долю воды. Запор принимает пять согласий и удерживает шестую долю без согласия. Поэтому цена ложится на Хозяйку».
Знак в ладони вспыхнул холодом. Таз покрылся льдом от краёв к середине.
— Убери руку, — сказала Злата.
Ярина не касалась воды, но знак уже тянулся к строкам. Подо льдом возникло шестое углубление — такое же, как в столе круга. Из него расходились четыре царапины.
Она отступила. Лёд остановился.
На поверхности появилась последняя запись, короткая и неровная. Почерк матери распался, будто она писала в темноте:
«Если колокол ответит четыре раза после моей смерти, не завершай запор. Найди того, кто помнит имя шестого берега. Милолика знает, почему оно было отдано».
Буквы потекли. Вода стала чистой.
Злата держала гребень обеими руками.
— Радан знает имя?
— Возможно.
— А Милолика?
— Знает точно.
Снизу донёсся грохот.
Не удар в дверь. Звук воды, сорвавшей деревянную преграду.