Андрей Северский – Хозяйка половодья (страница 8)

На слове «последний» пятеро старост коснулись своих чаш. Одновременно, будто репетировали. Ярина вспомнила детские сходы: мать стояла на её месте, старосты произносили согласие, а она с Златой считала касания под столом. Пять ладоней. Пять чаш. Пять голосов.

И закрытое медью место посередине.

— Как связывают вечный запор? — спросила она.

Милолика впервые посмотрела настороженно.

— Ты видела обряд.

— Я видела его ребёнком. Мать никогда не позволяла мне стоять у стола.

— Потому что связь принимает только действующая Хозяйка.

— Теперь действующая Хозяйка я.

Никто не возразил. Это было слабое преимущество, но Ярина удержала его.

Посадница сняла с крюка под потолком пять тонких шнуров. Каждый был окрашен землёй одного селения. Концы сходились в общем узле, затвердевшем от соли.

— Старосты называют то, что обязуются сохранить: дома, мосты, пашни, колодцы, дороги. Ты принимаешь их слова и проводишь через знак к Зимнику. Пять долей долины становятся одним берегом. Пока ни один голос не отозван, вода признаёт запор общим решением.

— А если вода пойдёт на поля, не названные в обряде?

Староста с чёрной землёй нахмурилась.

— Для того и называют всё.

— Всё невозможно назвать.

— Лада могла.

Ярина почувствовала, как знак под кожей налился холодом. Мать действительно могла перечислять долину часами: каждый мосток, овраг и хутор. К концу зимы она иногда забывала, где оставила чашку, зато помнила названия межевых камней, давно ушедших под воду.

— И сколько воспоминаний стоило ей ваше «всё»?

В комнате стало тихо.

Милолика не позволила старостам ответить.

— Сейчас речь не о Ладе.

— Именно о ней. Она умерла, удерживая шов, о котором круг знал.

— Мы знали, что кладка стареет. Не знали, что нижняя вода повернула.

— Вы знали достаточно, чтобы запретить Данко осмотр старых ворот.

— И достаточно помнили, чтобы не повторять катастрофу.

Милолика ударила концом трости в медное блюдо. Гул вышел коротким, глухим. Пятеро старост снова коснулись чаш, но на этот раз не одновременно.

— Двенадцать лет назад открыли боковые русла, — сказала посадница. — Вода снесла три моста, сорок семь домов и зимние запасы двух селений. Люди ночевали на крышах. Мы хоронили детей в ещё мёрзлой земле. Те, кого ты сегодня держишь под своей крышей, назвали это необходимой ценой реки.

— Радан не называл.

— Он был там.

Вот почему они узнали друг друга.

Ярина не спросила, кем был Радан в тот год. Ему было шестнадцать — достаточно, чтобы помнить воду, недостаточно, чтобы заседать в речном круге. Милолика ждала вопроса, и потому задавать его при всех было нельзя.

— Вечный запор не остановит напор с двух сторон, — сказала Ярина. — Он лишь лишит нас выхода.

— Выход уже однажды убил людей, — ответил староста каменоломен. — Стена хотя бы даёт время.

— Кому?

— Всем пяти селениям.

Слово легло точно в закрытое углубление стола.

Ярина перевела взгляд с чаши на чашу. Светлая земля пахла сухой соломой. В чёрной торчал тонкий корешок. Серый песок просыпался через трещину в краю сосуда. Бурая почва блестела влагой. Красная пыль легла на пальцы старосты, как ржавчина.

Пять разных берегов называли себя всеми.

— Проведём пробу, — решила она. — Без связи со знаком. Произнесите обряд так, как произносили при матери.

— Для чего? — спросила Милолика.

— Чтобы я знала слова до того, как мне предложат отдать за них память.

Отказать ей в этом посадница не могла. Она раздала шнуры. Каждый староста обмотал свой конец вокруг запястья. Общий узел положили перед Яриной, но она не коснулась его.

Первой заговорила женщина со светлой землёй:

— Голос верхней пашни. Сохраняю посев, гумна, зимнюю дорогу и три переправы.

Мужчина с красной:

— Голос каменного берега. Сохраняю карьер, печи, плотинный тракт и дома под скалой.

Женщина с чёрной:

— Голос середины. Сохраняю сады, торг, лечебный двор и общий колодец.

Старик с бурой землёй:

— Голос низких лугов. Сохраняю стада, сенники, свайную дорогу и могильный остров.

Последней говорила староста песчаного берега:

— Голос Вороньей косы. Сохраняю лодочные дворы, мост, рыбацкие ямы и дома вдоль старого русла.

После пятого голоса Милолика подняла ладонь.

— Пять земель, пять долей, один берег. Хозяйка принимает названное и запирает неназванное.

Узел дрогнул.

Хотя Ярина к нему не прикасалась.

Холод прошёл по столу и вошёл в её ладонь через дерево. Знак отозвался болью. Под медным блюдом что-то щёлкнуло — не металл, не камень, а звук ломающейся ледяной корки.

— Всем отойти, — сказала она.

Старосты выпустили шнуры. Милолика схватила общий узел, не дав ему коснуться знака.

— Что ты почувствовала?

Ярина не ответила. Она сняла медное блюдо.

Под ним не было шестой чаши. Только круглое углубление, в дне которого темнели четыре старые царапины. Три шли от края к центру. Четвёртая пересекала их и уходила дальше, под каменную столешницу.

Такая же поперечная черта появилась сегодня во льду над обратным течением.

— Почему здесь четыре метки? — спросила Ярина.

Милолика накрыла углубление ладонью.