Андрей Северский – Хозяйка половодья (страница 5)

— Открывай, — повторила Ярина. — Или он сорвётся, и мы потеряем единственного свидетеля нижнего русла.

Смотритель вставил крюк в подъёмное кольцо. Механизм не использовали много лет; цепь шла рывками, осыпая ржавчину. Когда решётка поднялась на локоть, Радан нырнул под неё и вывалился на каменный пол вместе с водой.

Он оказался выше, чем представлялось за прутьями, но стоять сразу не смог. Упал на колено, тяжело дыша, и позволил Данко отобрать короткий речной нож, моток тонкой верёвки и две костяные иглы. Другого оружия не было.

Ярина заметила у него на ладонях свежие надрезы. Не случайные порезы о лёд — по одному ровному надрезу у основания каждого пальца.

Следы отданных воспоминаний.

— Чьи голоса ты нёс? — спросила она.

Радан поднял голову.

— Ничьи из твоих.

— Я спросила не об этом.

— А отвечать буду именно на это.

Данко заломил ему руку. Радан напрягся, но не попытался вырваться.

— Не ломай, — сказал он. — Ей ещё понадобится узнать, куда течёт вода.

— Для разговора хватит языка.

— Для разговора — да. Для реки нет.

Ярина взяла у Данко верёвку и сама связала пленнику запястья. Узел затянула плотинный: он слабел, если человек переставал сопротивляться, и впивался при резком движении.

— Ты задержан до решения Старшего круга.

— Круг соберётся после похорон, потом будет спорить до ночи, потом пошлёт людей считать льдины. Потеряешь сутки.

— Возможно.

— За сутки вода поднимется ещё на пядь.

— Возможно.

— Тебе нравится это слово?

— Оно честнее твоих девяти дней.

Радан посмотрел на речное стекло под её кожей.

— Девять дней — тоже честно. Просто тебе не понравится, чем я их считал.

Сверху ударил колокол. Один раз — сигнал тревоги, не похоронный звон. По лестнице загрохотали сапоги. Милолика явилась в сопровождении четырёх стражников; значит, кто-то из плотинщиков всё же доложил ей о голосе за затвором.

Посадница остановилась на последней ступени.

Она узнала Радана.

Это длилось всего мгновение: её пальцы сильнее сжали трость, а его лицо стало неподвижным. Но Ярина увидела.

— Кто это? — спросила Милолика.

— Радан Межень, — ответила Ярина. — Проводник нижней Яровицы. Вы с ним знакомы?

— Я знаю знаки артели.

— Я спросила не о знаке.

— А я ответила достаточно для человека, явившегося в день похорон через запрещённый затвор.

Радан поднялся. Связанные руки держал перед собой, не пряча порезов.

— День выбрала вода, посадница.

Милолика побледнела ещё сильнее.

— В темницу его.

— Сначала он покажет, что происходит под плотиной, — сказала Ярина.

— Ты приняла знак меньше часа назад.

— Поэтому вижу трещину, которую от меня скрывали.

Стражники замерли. Данко уставился в пол.

Милолика подошла так близко, что говорить могла почти беззвучно:

— Не путай право Хозяйки с правом обвинять перед слугами.

— А вы не путайте похороны моей матери с возможностью назначить мне удобную слепоту.

Пауза стала опаснее крика. Радан наблюдал за ними, чуть склонив голову, словно отмечал расположение трещин в другой плотине.

Милолика первой отступила.

— Один показ, — сказала она. — Затем темница. Если он коснётся затвора или произнесёт клятву, стража имеет право ударить без предупреждения.

— Клятва без трёх вод не удержится, — заметил Радан.

— Поэтому ты приплыл насквозь мокрый?

Он улыбнулся, и на этот раз Ярина поняла: попал в точку не он, а посадница.

— Обыщите ещё раз, — приказала она.

В подкладке куртки нашли горсть снега, завёрнутую в вощёный лист, и плоскую медную чашечку. Пар можно было получить от дыхания. Радан принёс с собой всё для речной клятвы.

Ярина забрала свёрток и чашу.

— Теперь показывай.

Они поднялись на наружную галерею нижних ворот. Здесь плотина нависала над Яровицей серой стеной, исчерченной потёками. Река казалась неподвижной: лёд сходился от одного берега до другого, лишь у основания ворот чернела полынья длиной в три лодки. На дальнем берегу снег лежал чисто. Никаких людей артели, никаких открытых боковых русел.

Радана поставили между двумя стражниками. С него стекала вода, и ветер сразу белил ткань инеем.

— Развяжи меня, — сказал он Ярине.

— Нет.

— Тогда возьми верёвку из моего мешка.

Данко поднял изъятый моток.

— Она без груза.

— Вплетён конский волос. Брось конец в полынью.

Смотритель вопросительно глянул на Ярину. Она кивнула.

Данко привязал верёвку к перилам и опустил свободный конец в чёрную воду. Сначала тот лёг вдоль стены, как и следовало ожидать: течение у плотины обычно уходило вниз, к южному повороту. Затем верёвка задрожала. Медленно, будто невидимая рука перебирала её снизу, она развернулась и натянулась к воротам.

— Подсос через трещину, — сказал один из стражников.