Андрей Серёгин – Мертвец в хороших сапогах (страница 1)
Андрей Серёгин
Мертвец в хороших сапогах
Детектив. Зареченск. 90-е.
---
Глава 1. Мертвец в хороших ботинках
Савельев не любил морги. Не из-за запаха — к формалину привык ещё лейтенантом. Не из-за трупов — те были честнее живых. А из-за этого ёбаного света.
Люминесцентный, мёртвый, без теней. Делал всех плоскими. Живые выглядели как покойники, покойники — как манекены.
— Здорово, Семён, — сказал Савельев. — Что у тебя?
— Здравствуй, Андрей, — не оборачиваясь, ответил патологоанатом. Он мыл руки над раковиной. Тщательно, как хирург перед мудоёбской операцией. — У меня мертвец в хороших ботинках.
— Ты проебаться решил? — Савельев нахмурился.
— А ты посмотри.
Патологоанатом дёрнул простыню.
Мужчина лет тридцати пяти. Худощавый, бледный, с аккуратным пробором. Пуля в затылок. Руки связаны скотчем. На запястьях — странные полосы.
— Это что за хуйня? — спросил Савельев, наклоняясь.
— А то, Андрей, что руки ему связали не падлы с района. — Семён Борисович ткнул пальцем. — Видишь? Медицинские фиксаторы, сука. Его держали привязанным к койке. А потом перетянули скотчем, чтобы следы замести.
Савельев выпрямился. Посмотрел на ботинки. Итальянские, мать их. Ручная строчка.
— Стоят, поди, три моей зарплаты.
— А то. И зубы лечёные по-советски. Пломбы из цемента, такие уже лет пять никто не ставит. — Патологоанатом вздохнул. — Не бандит это, Андрей. Тварь, кто его держал — бандит. А он сам — никто. Расходник.
Савельев достал сигарету, но не закурил — в морге нельзя.
— Спасибо, Семён. Ты старый пердун, но дело знаешь.
— Иди уже. И смотри там — не вляпайся в говно.
---
Глава 2. Полковник
Отдел внутренних дел Зареченска размещался в здании, построенном ещё при Брежневе. Когда-то оно было гордостью города — стекло, бетон, монументальная лестница. Теперь фасад облупился, в вестибюле пахло кислыми щами из столовой на первом этаже, а на третьем, в кабинете начальника, потели окна так, что за ними ничего не было видно.
Савельев поднялся на третий этаж не спеша. Ждал у дверей ровно минуту — ритуал, выработанный годами. Постучал.
— Войдите.
Кабинет полковника Кузьмина был просторным, но не уютным. Стол из карельской берёзы — подарок от местного лесопромышленника, о котором все делали вид, что не помнят. Портрет президента Ельцина — выцветший, с правого боку. Сейф в углу — открытый, внутри папки и бутылка коньяка «Кизляр». На подоконнике — фикус, единственное живое существо, которое Кузьмин не пытался контролировать.
Сам полковник сидел в кресле, закинув ногу на ногу. Ему было под пятьдесят, но выглядел он старше — мешки под глазами, седина на висках, пальцы желтоватые от многолетнего курения «Примы». Кузьмин не курил дорогие сигареты. Говорил, что «Прима» честнее.
— Савельев, — сказал он, не поднимая головы. Читал какую-то бумагу. — Садись.
Савельев сел. Не на стул напротив стола — тот был для подчинённых, которых хотели унизить. Сел на стул у окна, под фикусом. Маленькая победа.
Кузьмин дочитал бумагу, отложил в сторону, снял очки.
— Был в морге?
— Был.
— И что тебе сказал этот старый пердун Семён?
— Сказал, что убитый — не бандит. Ботинки дорогие, зубы лечёные по-советски. Связан был медицинскими фиксаторами, а потом перевязан скотчем.
Кузьмин молчал. Потом медленно, как будто каждое слово давалось с трудом, спросил:
— И что ты думаешь?
— Думаю, что дело не в разборках.
— А в чём?
— Пока не знаю.
Кузьмин встал. Подошёл к окну, прижался лбом к холодному стеклу. Снаружи ничего не было видно — ноябрьская муть, серая пелена, редкие машины с включёнными фарами в четыре часа дня.
— Закрывай это дело, Андрей, — тихо сказал он.
Савельев не ответил.
— Ты слышал меня?
— Слышал.
— Я сказал — закрой. Труп опознан?
— Нет.
— Вот и отлично. Неопознанный мужчина, огнестрельное ранение, личность не установлена. Дело приостановить за неимением. Я подпишу.
Савельев медленно встал. Подошёл к столу, положил руки на столешницу.
— Кто он, Виктор Степанович?
Кузьмин резко обернулся.
— Я тебя не понял.
— Кто этот мертвец, — спокойно повторил Савельев. — Вы знаете. Иначе зачем бы вам приезжать в морг в шесть утра? Дежурный сказал, вы были там до меня.
Кузьмин побледнел. Или показалось? В этом люминесцентном свете все выглядели мертвецами.
— Ты нарываешься, капитан.
— Я работаю, полковник.
— А я тебе говорю — не надо. — Кузьмин подошёл вплотную. От него пахло дешёвым табаком и коньяком. — Это дело не твоё. Не нашего отдела. Не нашего города. Забудь.
— Почему?
— Потому что я приказываю.
Савельев выдержал паузу. Посмотрел Кузьмину в глаза — серые, усталые, с красными прожилками. И вдруг понял: полковник не врёт. Он действительно считает, что защищает Савельева. От чего — непонятно. Но защищает.
— Есть, — сказал Савельев. — Закрою.
Он повернулся и пошёл к двери.
— Андрей, — окликнул Кузьмин.
Савельев остановился, не оборачиваясь.
— Твоя язва как?
— Болит.