Андрей Семенов – Второй год (страница 84)

— Можно тебе помочь?

— Можно. Я уже помыл руки и больше пачкать их не буду. Я сейчас буду тесто месить, а ты пока протри ресничку и одну ракету, чтоб я смог тесто раскатать и нарезать.

Взяв более-менее чистую тряпку, я на всякий случай протер обе реснички, которыми закрываются лобовые стекла на бэтээрах и одну сигнальную ракету, которая таким образом из боеприпаса была разжалована в скалку.

Пусть армейский казанок куриной лапши был поделен на два экипажа и добавок не получилось. На второе была каша с мясом и с луком, приготовленная во втором казане и все равно голодным не остался никто. Зато, у нас была домашняя пища!

Прямо посреди войны.

Ели уже в темноте при свете синей лампочки десантного отделения. Я хлебал из армейской гетинаксовой тарелки свою порцию и вдыхал аромат, простой и понятный аромат куриного супа с домашней лапшой, который на гражданке варила мне моя мама и который я не ел уже второй год.

Ворочал ложкой, думал о маме, о доме и, конечно, расчувствовался. Не до слез на глазах, но в груди ёкало.

Спасибо пацанам с "дробь первого".

Акимова мы удивили тем, что явились нешумные. Наверное не у меня одного ёкало от домашнего, поэтому никто из нас не разговаривал и не прикалывался как обычно. Молча шли, молча подошли и Арнольд, рубивший фишку, окликнул нас только метрах в двадцати от машины.

Заместителю командира пятой роты старшему лейтенанту Сухопутных войск Акимову была предъявлена трофейная курица как оправдание нашей задержки. Спать старлей укладывался в недоумении и тревоге от нашего необычного поведения и пока мы с Мартыном стояли на фишке свои часы, мы слышали как командир ворочается на передних сиденьях внутри бэтээра.

Назавтра был второй и последний день нашего пребывания в раю.

Мы варили компот из винограда и тутовника, заливали в термоса и гандоны вкусную воду из горной речки. Мартын первым обнаружил в ней речных крабов — маленьких и белых. Больше часа мы до ломоты в костях выуживали их да еще пытались поймать горную форель, но рыбок мы только за хвостики потрогали, а крабиков наловили всего пять штук. Запекли их в костре и съели как деликатес.

Речка отстирала наши подменки, а мы смыли с себя пот, вымыли головы и даже побрились от избытка воды.

Санитария. Обычный быт.

Что в долгом турпоходе, что на долгой войне…

Еще в Талукане я позаимствовал два глиняных кувшина и мы набили их и все что только можно вымытым в речке виноградом. На этом наш отдых в раю закончился. Короткий, как и эта глава.

35. ДШБ

— Ну, что, орлы, — Бобыльков с лермонтовскими усиками на румяном лице красовался перед строем, — отдохнули?

Обожравшаяся виноградом и опившаяся компотом, заметно посвежевшая за двое суток пятая рота ответствовала в том смысле, что "спасибо, конечно, за передышку, но мы готовы отдохнуть тут еще недельку, до полного истощения виноградника".

— Будем жирок сбрасывать. Сегодня идем в горы. Построение батальона в десять ноль-ноль, то есть через полтора часа. Старшине выдать личному составу сухпай на трое суток. Все берут с собой два бэка. Снайперы и пулеметчики — полтора бэка. Вопросы?

Вопросов ни у кого не было: мы понимали, что из полка нас вывезли не виноградом угощаться, а совсем для других дел.

— Сообщаю, что вместе с нами сегодня будут работать ребята из ДШБ. Все знают что такое ДШБ? Очень прошу вас не уронить честь нашего доблестного полчка и нашей пятой роты. Не опозорьтесь сегодня, мужики. Вольно, разойдись.

Ух ты!

ДШБ!

У нас перехватило дух. Да кто же в Афгане не знает что такое ДШБ? Десантно-штурмовая бригада. Былинные витязи. Суворовские чудо-богатыри. Отъявленные псы войны, приносящие с заданий в своих зубах связки душманов и разрывающие их напополам.

Вот что такое ДШБ!

Если и есть на свете служба, так это только и исключительно в десантно-штурмовой бригаде!

А мы… Что — мы? Мы захолустный и скромный мотострелецкий полк. Хвастаться нам нечем, никакими такими особыми подвигами. Стоим почти возле границы с Союзом, в каких-то ста километрах от Моста Дружбы. Самый дальний полк в дивизии. Глухомань, даром, что трасса Хайратон — Кабул в двух сотнях метров от полкового забора проходит. Ничем мы не блещем и даже не выделяемся. Ну какой же это подвиг — колонны сопровождать? Получают офицеры и пацаны ордена и медали, но никто в полку их героями не считает — нормальные мужики вот и все. Никакие они не герои. Или что тут героического — глотать пыль в Балхе или под Хумрями? Ничего в этом героического нет, работа у нас такая. Пусть и надоевшая, но — работа.

А ДШБ — это ДШБ!

Там до дембеля едва ли каждый второй доживает. Зато у тех, кто выжил, ордена — в два ряда. ДШБ месяцами с операций не вылезает, крошит духов в капусту и освобождает от басмоты целые провинции. Конечно, мы рядом с ними — щенки.

Молокососы.

"Сегодня работаем с ДШБ", — думал я, собираясь на войну, — "Блин! Только бы не опозориться! Эти ребята к горам привычные. Поди, как сайгаки скачут. То, что я сдохну, но за ними не угонюсь — это факт. Но ведь и отстать можно по-разному. Можно на полкилометра отстать, а можно и на все три. Полкилометра мы за счет отдыха наверстаем… А как они воюют? Не удивлюсь, если они одной очередью двоих духов прошивают. Еще бы! Боевой опыт. А мы — пехота тупорылая и больше нет никто. Куда нам за ДШБ угнаться?".

Была бы у меня возможность, я бы поблагодарил мужиков из Управления Тыла Министерства Обороны за две хороших вещи: "рюкзак экспедиционный" и БВД — боевая выкладка десантника.

Тот, кто кроил бэвэдэшку, явно знал толк в войне и понимал что нужно солдату на войне. Два куска парусины цвета хаки с вырезом для горла скреплялись на плечах шнуровкой, продетой через стальные колечки. Шнуровку можно было ослаблять или подтягивать. Под шнуровкой через плечи шли широкие и мягкие тряпичные лямки, которые не впивались и не резали плечи и ключицы. Это очень важно, когда несешь большой вес. Спереди и сзади на бэбвэдэшке были предусмотрены кармашки для всего, что солдат несет на себе: для магазинов, ракет, гранат, запалов, огней, дымов, воды. Спереди и сзади понизу шли тесемки, на которых можно удобно подвесить плащ-палатку и саперную лопатку. Большинство пацанов оставляют лопатки на броне, но мне в горах под Хумрями пришлось под внезапным обстрелом срочно насыпать себе бруствер, чтоб спрятаться от пуль, а лопатки при себе у меня, разумеется, не было. Бруствер я накопал коробкой от пулемета, погнул ее, правда, но урок запомнил. И вся пятая рота запомнила этот урок. Поэтому, хоть и лишний вес, но лопатку я возьму и подвешу ее сзади на тесемках. А самое главное, что бэвэдэшка подгоняется по фигуре шнуровкой на плечах и по бокам. И не соскользнет с тебя, и вес по тебе распределит равномерно — ни вперед, ни назад тебя не качнет. Очень ценная вещь.

Рюкзак экспедиционный — обыкновенный гражданский рюкзак. Большой и удобный. Со шуровкой по бокам и вытянутый вверх. Это удобно — груз распределяется вертикально, близко к позвоночнику и не тянет назад при ходьбе. Он такой объемистый, что если меня сложить втрое, то я там вполне помещусь.

"Ну, что мы там с собой возьмем? Полтора бэка? Тыщу патронов? И как я их потащу?"

Я начал сборы с того, что переменил трусы на чистые и сменил носки.

"Воды — три литра и ни каплей меньше!".

Сухпай нам выдали горный. От общевойскового он отличался меньшим весом и большей калорийностью. Две баночки размером как Si-Si, в одной — фруктовый суп, в другой овощное рагу.

Тот, кто не служил в жарких странах, тому непросто понять прелесть фруктового супа. На жаре не хочется есть. Есть не хочется, а силы нужны. Силы нужны, а в рот ничего не лезет, только питье. А вот фруктовый суп — это и еда и питье в одной банке. Рис вперемешку с яблоками, черносливом или грушей в собственном соку. Взболтнул, опрокинул в себя — и поел, и попил одновременно. И жажду утолил, и сил прибавил. Мудро придумано.

Мясных консервов в горном сухпае меньше, зато есть соленое сало и сгущенка в маленьких плоских баночках. Сало уже порезано пластами. Вместо хлебцов пачка галет, пресных, но калорийных. Есть сухой спирт, чтобы разогревать пищу холодной ночью, коробок обыкновенных спичек и три "охотничьих" спички, которые горят на ветру. Горный сухпай вкуснее и калорийней общевойскового, но выдают его не каждый день.

"С водой и хавкой разобрались. Одеяло — в рюкзак и поближе к спине. Плащ-палатку — туда же. Сэкономим вес на гранатах — возьму всего одну эфку. Тысяча патронов…. В ленте — сто двадцать пять. Восемь лент. Лент у меня столько нет. Половину патронов придется нести в пачках. Винтовочный патрон весит 18 грамм. 18 х 1000 = 18 килограмм. Я столько не донесу. Да еще в горах, при разреженном воздухе. У меня вдобавок каска и бронежилет. Разумно будет, если я сокращу количество патронов до шестисот".

Через сорок минут я был "уложен" и готов встать в строй. Оставшееся до построения батальона время было потрачено на то, чтобы поесть горячей пищи, попить чайку с конфетками и покурить с теми, кто оставался на броне.

Из-под масксети мы увидели как в нашу такую уютную долину втягивается чья-то колонна. Даже издалека было видно, что колонна не на БТР и не на БМП. Это не Хумрийцы и не Кундузцы. Когда пыль стала подниматься ближе к нам, мы смогли разглядеть, что это БМД — боевые машины десанта.