Андрей Семенов – Второй год (страница 83)
Есть в этих ягодах одно коварство — их можно кушать, но после них нельзя пить воду. Только чай. Иначе, последствия будут те же, что и после немытого винограда.
Сразу же за тутовниками стремительно неслась неширокая быстрая речка, давая хрустальной прозрачности радужные брызги. Три могучих дерева росли прямо на ее берегу.
Вот так!
У всех в полку только виноград, а у нас и виноград, и яблоки, и тутовник, и речка!
— Ур-р-р-а-а-а! — мы сиганули с брони и понеслись в атаку, на ходу расстегивая пуговицы.
Подменки и ботинки в беспорядке разбросаны по земле, а мы радостные что вот сейчас-то уж смоем с себя вонючий пот и охладим свои организмы, стремительно влетаем в воду… и еще быстрей вылетаем из нее
Вода, сволочь, оказалась ледяной!
На улице — полтинник, а тут натуральный лед. В той стороне откуда текла река стояли высокие горы, никак не менее трех тысяч, и вода по руслу текла ледниковая. С температурой тающего ледника. Перепад температур воздуха и воды был сумасшедший и мы, опечалившись, довольствовались только тем, что совершили обряд омовения по мусульманскому обычаю.
А наши потные подменки река сама постирает. Мы кинули их в русло возле берега и привалили камнями, чтобы не унесло течением.
После обеда пришли Адам, Аскер и Леха. Их бэтээр стоял в зоне взаимной видимости и они смекнули, что наш экипаж устроился гораздо комфортнее. Они, будто без всяких намерений, поглядывали в сторону яблонь, но поздно — урожай с них мы уже сняли весь.
— Пацаны, давайте жить коммуной? — предложили они.
— Давайте, — без вопросов простодушно согласились мы.
— Тогда поделитесь яблоками!
Ну так я и знал!
Как только от черпаков требуется что-то пожертвовать, то "давайте жить коммуной". А как только у дедов у самих что-нибудь "высверкнет" вкусненькое к столу, то им сразу становится как-то не до черпаков и они забывают их позвать на случайный достархан.
Жить в такой коммуне мне не нравится.
— Хорошие вы пацаны, — вздохнул Шкарупа, — но этот номер у вас не пройдет.
Я поддержал Шкарупу:
— Уроды вы, вот вы кто, — заявил я, не повышая голоса, трем хитрым азиатам, — Вы в Айбаке выцыганили у нас старшинский сахар, бухала вся рота, а две недели подряд на тумбочке пришлось
Среднюю Азию так просто с толку не собьешь. Опять в три горла пошло уже привычное и надоевшее:
— Да ладно вам…
— Свои же пацаны…
— Вместе службу тянем…
— Сегодня живем, завтра нет…
Мне больше не хотелось их слушать, я посмотрел на Шкарупу, Елисея, Мартына и Саню. Все они пожали плечами, а Шкарупа вообще отвернулся, предлагая мне самому принять решение.
Я полез в десантное.
— Держите, — отдал я им десяток яблок, — у нас не больше осталось. Смотрите сами какие деревья маленькие.
— Ташаккор! — засклабились трое узкоглазых коммунаров, — Мы знали, что вы — настоящие пацаны.
Настроение упало.
— Коммуна, коммуна, — Олег Елисеев выпустил дым и сплюнул, — в гробу я видал такую коммуну.
— Зря ты, Сэмэн, им яблоки отдал, — не одобрил меня Мартын.
— Да пусть подавятся! — я и сам знал, что зря.
К своим девятнадцати годам у меня только три достижения: выполненный кандидатский норматив по военно-прикладному спорту, воинское звание сержант и пяток воинских же специальностей. Ни одно из этих достижений мне не пригодится в моей будущей гражданской жизни. Больше того, ни к одному из этих достижений я не стремился самостоятельно, а меня гнали к ним из-под палки, хитро обозвав эту палку "воинской дисциплиной", "интернациональным долгом" и "армейской субординацией". Если я в учебке не укладывался в нормативы, то проводил лишние два часа на спортгородке, занимаясь до одурения и полного истощения сил. Если я на полигоне стрелял хуже всех или на кроссе прибегал последним, то этим же вечером шел в наряд по роте. Поэтому, я очень быстро научился стрелять не хуже всех и кроссы пробегал первым, волоча молодых воинов на финиш за руку.
Но
Примерно за час до того как станет темно, к нашему экипажу снова пришел Аскер и пригласил нас, то есть старшие два призыва, на свой "дробь первый". Мы отпросились у Акимова "на часок", пообещали вернувшись "дыхнуть" и, нагнав на Адика и Арнольда страху черпаческой лютостью и даже "проверив фанеру" у обоих, чтоб службу несли бодрее, мы пошли вслед за Аскером.
Картина, которая нам открылась у борта "дробь первого" породила во мне желание извиниться перед Адамом, Лехой и Аскером за то, что я пожалел для них яблок, но я сумел удержать в себе это желание, так же как уже второй год привычно сдерживал все
На башне "дробь первого" сидел их водитель в бронежилете и каске и, держа автомат на коленях, рубил фишку.
Их единственный дух разламывал на дрова снарядный ящик.
Леха Адаев выкопал ямку для костра, аккуратно переложил ее пулеметными шомполами и попросил слить ему на руки.
Адам дощипывал курицу. Тушка была уже почти готова, оставались только перья на шее и немного на боках. Две других курицы лежали уже ощипанные на целом снарядном ящике, который пристроили вместо кухонного стола.
Аскер, приведя нас, закурил, равнодушно глядя на всю эту возню.
Глядя на добычу коммунаров у меня появилась мысль, что раз уж мы сюда притащились, то неплохо было бы дойти до минометчиков и попросить у них немного дров по старой дружбе. Под Талуканом они ночами навешивали осветительные мины, следовательно, пустых ящиков у них должно быть в избытке… если только кто-то более проворный нежели я их уже не выпросил. Но от ящиков я снова вернулся к курам и спросил:
— Откуда дровишки?
— Цх, — сказал Адам.
— Из лесу вестимо, — докончил фразу Леха.
— Не, — рассмеялся я, — ну, серьезно, мужики. Откуда дичь?
— К Адаму жена приезжала, — продолжал прикалываться Леха.
Аскер внес ясность:
— Вон тот кишлак видите?
Не дальше километра от виноградника действительно стоял кишлачок, который был виден и с нашего бэтээра.
— Ну… — я кажется начал догадываться, но стрельбу бы мы услышали.
— Кишлак — мирный. Грабить нельзя. На КП полка сидят особисты. В случае чего — "Термез, тюрьма номер восемь", как любит говорить Плехов.
— А вы?
— Адам сходил в разведвзвод, взял у земляка АКМС с ПБСом, а мы с Лехой сходили в разведку. А там, за кишлаком, куры пасутся и народу — никого. Щелк-щелк — никто ничего не слышал. Только от затвора звук. Мы похватали тех кур и тягу. Одну сейчас съедим, одна — вам на бакшиш, одна — нам на завтра.
"Не так уж и плохо жить в коммуне".
Леха помыл руки, достал казанок, муку и вскрыл цинкорезом банку сгухи.
— Леха, ты пироги с курицей будешь печь? — спросил я его.
— Нет, — мои мечты о пирогах оказались пустыми, — Я хочу куриную суп-лапшу.
— А сгуха тебе зачем?
— Лапшу делать.
— Она же сладкая будет!
— Не будет, — успокоил он меня, — Я же не всю банку лить буду. Только для цвета, чтоб не на одной воде.
— А морковь у вас есть?
— Все есть. И морковь, и лук, и лавровый лист. Мы обозникам сказали, что два дня пока стоим тут не будем получать котловое. Они нам все продукты в сыром виде оставили. Им же лучше — на одну позицию меньше объезжать.
Мне стало интересно: