Андрей Семенов – Второй год (страница 82)

Все еще глядя в сторону горящей вертушки, два взвода начали построение. Когда пара головного дозора удалилась на положенные полкилометра, мы двумя цепочками двинули следом. Гребень сопки вовсе не был похож на острие ножа, а представлял из себя полукруглую, почти ровную полосу шириной метров шестьдесят, идущую по всей сопке и заметно расширяющуюся ближе к горам. В каком-то месте "закругление" становилось резче и гребень переходил в крутой склон, по которому сдохнешь, забираясь на вершину.

"Все-таки неплохо, что нас выкинули вертушки. Мы бы до вечера карабкались в полном вооружении".

В головной дозор меня с моим пулеметом никто, конечно, не отправил, поэтому топал я вместе со всеми, четвертый от головы левой цепочки по краю гребня. Правая цепочка шагала по другому краю гребня. Я не засекал время, но наверное мы уже двигались вверх минут сорок и протопали никак не меньше трех километров, когда головной дозор остановился и присел. Один из дозорных, помаячив прикладом автомата, показал, что видит противника. Я не обрадовался и не расстроился скорой встрече с духами, потому, что только недавно "попал в ритм ходьбы" и следил сейчас больше за размеренностью своего дыхания, чтобы не сбить его и не устать раньше остальных. Команда "Внимание!" вывела меня из состояния самосозерцания и я глянул в ущелье между сопками.

Довольно глубокое ущелье между двух крутых склонов

По дну идет тонкая, но заметная тропка. Значит, по ней иногда все-таки ходят от Талукана к горам…

Я первый их увидел!

Я увидел тех, кого раньше меня заметил головной дозор

Головной дозор увидел их, сразу же присел на корточки и они не успели засечь наших пацанов. Я же шел на метр левее всех из нашей цепочки и, следовательно, чуть ниже по гребню, потому мне был открыт лучший обзор вниз и вперед.

— Духи, — негромко предупредил я и сел на корточки, также как чуть раньше меня сели наши головные.

Я обратил на себя внимание задних и впередиидущих — все присели вслед за мной.

Вряд ли духи успели меня заметить. Во-первых, расстояние до них было метров триста. Во-вторых я был наверху, а они шли понизу, следовательно, они могли увидеть только мою каску, но не меня всего целиком. В-третьих, я быстро присел и убрал себя из поля их зрения. Распознать на ярком солнце за триста метров бойца на вершине одной из сопок только по мелькнувшей каске — нереально.

Духов было двое. Они шли налегке, держа в руках только акаэмы. Скорее всего это был их головной дозор. Не заметив наших, они продолжали идти по ущелью вниз, к долине, а наши пацаны пропустили их на нас, не желая обнаруживать себя до срока.

— Разрешите, товарищ старший лейтенант? — спросил я Акимова.

Замкомроты, передвинувшись к краю сопки гусиным шагом, тоже успел разглядеть этих двоих. Если за ними идут основные силы, то мы примем бой, занимая господствующую высоту и нас поддержат огнем с соседней сопки. Если их всего только двое, то и думать не о чем.

— Огонь, Сэмэн, — разрешил мне Акимов.

Я лег на живот и, не обращая внимания на колючки и острые камни, стал спускаться ниже.

"Когда я их увижу, до них будет метров двести пятьдесят. Ветра нет, следовательно поправка только на перепад высот. Выставлю-ка я прицельную планку на "двоечку". Ну, вот и они… как на полигоне. Мишень ростовая".

Мне было очень хорошо их видно обоих. Духи шли, поглядывая по вершинам сопок, но меня они еще обнаружить не успели.

"Странно, но я совершенно спокоен".

Мушка встала по центру прицельной планки, глядя аккурат в лоб переднему.

— Тра-та-та! — спела моя виолончель.

"Все-таки, нервничаю — один патрон лишний дал".

Смуглый лоб впередиидущего разорвало и залило красным. Через секунду его напарник был скошен еще из шести стволов одновременно.

"Это был мой Первый", — подумал я.

Я не первый раз стрелял по живой мишени. Но раньше я стрелял не один, а вместе со всеми. А когда ведет огонь вся рота, как тут отгадаешь — ты попал или не ты? Сегодня было мое сольное выступление и эту победу у меня никто не оспорит — моя работа!

"Не зря, не зря меня гоняли как помойного кота в учебке и на занятиях в полку. Из меня делали солдата. Солдата из меня сделали! Только что я всем доказал, что умею воевать. Я способен самостоятельно обнаруживать и уничтожать живую силу противника. А большего от меня на этой войне и не требуется. Только выживать, обнаруживать и уничтожать".

Я гордился собой.

Сотни людей из двух полков, заняв вершины сопок на много километров по фронту, двигались сейчас к горам, зорко глядя вперед и в ущелья между сопками. Пошла облава на душманов.

Начался "загон волков".

34. В раю

"С талуканской басмотой покончено"

Скорее всего именно так решило командование дивизии, потому, что на следующий день полк снялся от Талукана и продолжил свое движение на восток, в сторону Файзабада и пакистанской границы. Часа через два езды наш полк оказался в раю. В самом настоящем раю.

Вообразите себе: просторная долина со всех четырех сторон укрывалась от ветров за горными грядами. Здесь стояла какая-то особенная тишина, не тревожимая колыханием воздуха и сам воздух был другой — ленивый и мирный. Вот были бы те горы малость покрасивее, а не такие голые и дикие, да температурку бы градусов на двадцать поубавить — и получилась бы "маленькая Швейцария", до того здесь было хорошо.

Представьте себе, что вы перед въездом в эту долину несколько дней простояли возле Талукана на открытом плато под палящим солнцем, от которого не спасала даже масксеть…

Что вы приехали на раскаленной броне, подменка, в которую вы одеты, начала несколько пованивать от пота, а тело под ней уже слегка почесывается…

Почувствуйте себя хоть на минуту военнослужащим Советской Армии второй половины Двадцатого века, у которого перед глазами еще стоят недавно виденные картины сожженных хлебных полей, разрушенных плоскокрыших глиняных халуп, сбитой и сгоревшей вместе с людьми вертушки, тела уничтоженных вами собственноручно и в составе подразделения врагов и прочие яркие впечатления…

Послушайте тот шум в ушах, который появился после круглосуточной артиллерийской канонады, разрывов НУРСов и мощных авиабомб в кишлаке прямо у вас под носом, и этот шум все никак не вытряхивается из головы, сколько ей не тряси…

И тогда вы оцените, то есть узнаете цену, и этой уютной долине, и этому ленивому воздуху, и этому чудесному винограднику.

В самом деле — почти все пространство равнины, зажатой между гор, занимал огромнейший виноградник. Он уходил вправо-влево и вдаль к горизонту насколько хватало глаз и стал нашим призом за работу в Талукане.

Солдаты и виноград…

Полк охватил этот виноградник в двойное полукольцо. Полковые службы на левом фланге, второй батальон на правом, управление полка в центре. Наш героический "дробь второй" бэтээр, как имеющий самый крайний номер в ротной нумерации машин, встал самым правофланговым в роте, батальоне и полку — правее нас никого, кроме природы, не было.

Адик уткнул нос ласточки в передовой куст вражеского винограда и заглушил движки. Мы осмотрелись.

Прямо перед нами уходило налево и тянулось вдаль бесконечное поле, засаженное виноградом. Трудолюбивые афганцы прокопали зигзагами арычки так, чтобы вода подходила к корням каждого куста. На бескрайнем пространстве в землю были вколочены шесты и палки, между которыми струнами висели веревки и проволока. По этим струнам карабкались вверх густые побеги винограда, на которых свисали аппетитные гроздья иссиня-черного и зеленовато-желтого цветов. Все эти грузинские, молдавские и крымские сорта в подметки не годятся афганскому винограду. Вкуснее его, терпкого и сладкого, может быть разве что туркменский. В кожуре этого винограда много дубильных веществ, из него получается драгоценный коньяк, а вкус его непередаваем. Сочная сладость с легкой горчинкой.

Глянув на это поле и увидав, что спелого винограда хватит на дивизию и притом не на один день, наш экипаж повеселел и переглянулся между собой. Очень бы нам сейчас этот виноград оказался полезен, но мы были людьми опытными и понимали, что если сейчас спрыгнуть с брони, забежать в гущу кустов и начать хавать спелые ягоды гроздьями, обливаясь сладко-терпким соком, то максимум через час можно ждать первых позывов, которые вызывает дизентерия. Поэтому мы спокойно продолжили свою рекогносцировку на местности. Адик знал куда ставить бэтээр: метрах в двадцати от носа стояли шесть тонких яблонек, но яблок на них было завались — спело-желтых, хоть и некрупных.

Два — ноль в нашу пользу!

Справа, метрах в десяти от борта, высились три огромных… дуба? Толстая и грубая кора, вся потрескавшаяся от солнца и времени. Широкие, в три обхвата черные стволы. Крепкие кряжистые ветви, несущие густо-зеленую пышную крону…

Не видал я в Афгане дубов. А те три дерева были не дубы, а тутовник или шелковица. У этого дерева два названия. Если кто-то никогда не видел шелковицы, то представьте себе "у лукоморья дуб зеленый", сказочно огромный, только вместо желудей на его высоких ветвях растет малина. Ягоды тутовника похожи на нашу малину, только вытянуты в длину и темнее цветом. На вкус они кислее и жестче, но все равно очень вкусные. Эти ягоды кроме солдат Советской Армии любит тутовый шелкопряд и будь сейчас в Афгане мир, то под этими самыми деревьями можно было бы наладить производство натурального и потому дорогого шелка.