Андрей Семенов – Второй год (страница 71)

— Ты что? В первый год в армии?

— Второй.

— А хрена ли тогда глупые вопросы задаешь?

— Да объясните вы толком: в чем дело?

Леха повертел шеей в знак крайнего раздражения моей тупостью, но пояснил:

— Ночью соседи пойдут "рожать".

— Ты дежурным по роте заступал? — спросил меня Адам.

— А то, — подтвердил я, гордясь тем, что две недели оттянул наряд без смены.

— В оружейку заглядывал? Автоматы, штык-ножи, бронежилеты, каски пересчитывал когда дежурство принимал?

— Пересчитывал.

— Сколько в роте по штату и сколько бронежилетов?

Тут только до меня дошло!

По штату в роте — семьдесят восемь человек, а бронежилетов меньше семидесяти. И касок. И саперных лопаток. То, что каждый поехал на операцию при каске и бронежилете объясняется не полной комплектностью, а хронической нехваткой личного состава. Если бы представить невероятное — что Сафронов с прибытием нового пополнения, недодав молодых другим подразделениям, полностью укомплектует нашу роту, то и тогда был бы резерв имущества: как минимум трое, один дежурный и два дневальных, остались бы в роте, а кто-то находился бы в госпитале или лазарете. Бронежилеты и каски списанию не подлежат ввиду их исключительной носкости. А раз не подлежат списанию, то не подлежат и пополнению. А раз так, то последний и единственный раз, когда наша рота получала каски и бронежилеты был сразу же после ввода войск или непосредственно до него.

Шесть лет назад!

Эти шесть лет назад рота не сидела в ППД, а регулярно выходила на операции, реализации и сопровождения. На этих мероприятиях в кого-то из наших пацанов попадали душманы. Броник мог, например, залиться кровью после попадания пули или срабатывания мины и стать непригодным для носки, а каска могла сорваться в пропасть или кяриз. И Хумрийцев не только что из Союза ввели, Хумрийцы вошли сюда одновременно с нашим полком и вот уже шесть лет воюют в тех же горах, что и мы и проблемы у них те же самые, что и у нас.

Недокомплект ротного имущества.

Хорошо, что есть деды, которые вовремя дадут дельный совет. Ночную фишку решено было разбить так: дух-дед или два черпака, но черпак с духом, или, упаси Боже, два духа машину ночью не охраняют. Какой с духа толк? Его можно только от душманов ставить да и то за ним пригляд нужен, чтобы не заснул. А подойдут старослужащие, поднесут кулак под нос — он и не пикнет. Ему драться не положено, тем более бить первым.

И точно: часа через три после того как стемнело и большинство личного состава легло отдыхать, между двух колонн замелькали тихие, пронырливые тени.

Лето.

Жара за полтинник.

Броня за день не нагрелась — раскалилась.

Открыты все люки: водительский, командирский, два верхних и оба десантных, чтобы хотя бы ночной ветерок обдувал спящих внутри. А броники и каски — вот они, на виду лежат. Сунул голову, осмотрелся за три секунды — и бери что тебе надо. А если застукают, то, чтобы избежать скандала, объясни, что прикурить хотел попросить.

Только на некоторых бэтээрах нашего полка были закрыты левые десантные люки, которые выходили на дорогу, где на противоположной обочине стояла колонна Хумрийцев.

Только на некоторых бэтээрах Хумрийского полка были закрыты правые десантные люки, которые выходили на дорогу, где на противоположной обочине стояла колонна нашего полка.

Видимо, умные деды были не только в нашем взводе.

Наверное впервые за время своего черпачества, сменившись с фишки, на которой мы со Шкарупой честно и не смыкая глаз простояли два с половиной ночных часа, я не пошел спать сразу же, а мы с Колей еще немного покурили на свежем воздухе… побродили среди машин, присматривая — все ли в порядке? К огромной нашей радости у нас ничего не украли этой ночью шустрые Хумрийцы. Все пожитки были целы — и в экипаже, и во взводе, и в пятой роте. За весь батальон на поручусь, но пусть за весь батальон голова болит у Баценкова со Скубиевым. Один — майор, другой — капитан. А я — всего только сержант Советской Армии и такими крупными масштабами мне мыслить уставом не положено.

Когда утром колонна тронулась, в объемистых недрах десантного отделения нашей ласточки были надежно затарены еще две каски и бронежилет.

Про запас.

Не зря же мы со Шкарупой не спали?

29. Талукан

Больше всего на свете я люблю валяться на матрасе в десантном отделении во время движении бэтээра. Кайф — неописуемый! В раскрытые верхние люки в десантное врывается ветерок и выносит наружу дым от сигареты. В головах монотонно и убаюкивающее гудят движки. В ногах сидит за пулеметами башенный стрелок Арнольд. За ним слева ведет машину молдаванин Адик и справа болтаются в командирском люке ноги замкомроты Акимова. На броне за башней сидят Саня, Олег, Мартын и Шкарупа и мне слышен их разговор. А надо мной в больших квадратных люках проплывает синее-синее небо. Часами можно валяться в десантном как в укачивающей колыбели. Можно даже подремать за ночной недосып — без меня войну все равно не начнут. Только мне что-то не хочется спать. Я не устаю радоваться тому, что ночью у нас ничего не сперли.

Уютно у нас в десантном. Изнутри броня выкрашена в белый цвет, как потолок в доме. Между бойниц и над стеллажами с коробками патронов магнитиками прикреплены фотографии родителей и любимых девушек членов экипажа. Наши близкие едут на войну вместе с нами. Вон — моя мама и Светка: две фотки прикреплены возле башни одним магнитиком. Ну и разная красивая дребедень вроде брелоков тоже свисает. Если бы под башню поместить не Арнольда, а фикус, между бойниц расставить гераньку и традесканцию, а коробки с патронами завесить вышитыми занавесочками, то бэтээр изнутри станет похож не на боевую машину, а на будуар сельской невесты.

Кто-то думает, что внутри безопасней, чем снаружи?

Это не так.

Во-первых, в тех, кто снаружи, нужно попасть из стрелкового оружия, а это непросто — стрелять на поражение по движущейся цели.

Во-вторых, в БТР гораздо проще попасть из гранатомета и тогда те, кто снаружи, даже не почешутся, а меня вместе с Арнольдом и Адиком сожжет в пепел кумулятивной струей.

В-третьих, если Адик поймает колесом мину, то верхних просто раскидает с брони, а меня шмякнет об потолок в лепешку.

И в-четвертых, наш бэтээр прошивается из английского бура девятнадцатого века выпуска — насквозь!

Так что не из трусости валяюсь я на матрасах, а оттого, что мне удобнее сидеть не на броне, а на спине. Можно, конечно вылезти на броню, тем более, что подъезжаем к Баглану, где я еще ни разу не был. Я вообще еще ни разу не был в этой стороне и мне тут все внове.

Господи! Красота-то какая!

Справа и слева горы. Между ними широкая долина. Слева примерно в километре от дороги течет речка, в которой вода без хлорки. Кто бы знал как мне надоела полковая хлорка. Она всюду: в умывальнике в модуле, в полковом душе, в чае и компоте, которые наливают в столовой. Всюду хлорка. В горле постоянный горький привкус. Малек, урод, ее еще мне добавил в карауле. А тут — пожалуйста, целая река. Хочешь — купайся, хочешь — пей. Хоть залейся той водой.

"Кстати", — вспомнил я про воду, — "воды у нас — восемьдесят четыре литра питьевой в термосах, не считая чая во фляжках. Плюс литров полтораста технической воды в гандонах на броне. Пить ее нельзя, но залить в радиаторы и помыть посуду — сгодится. За сутки мы израсходовали никак не больше двадцати литров питьевой когда готовили ужин и чай. Не более десяти литров технической использовали духи на помывку посуды и мы все на умывание. При таком режиме воды нам смело хватит еще на трое суток, но в Кундузе все равно нужно пополнить запасы воды".

Экипаж вместе с Акимовым — восемь человек. Это много. На других машинах по шесть человек едут. Восемьдесят четыре литра как хочешь, так и дели, но больше десяти литров на человека не получится. Это не на сутки. Это от водопоя до водопоя. А когда тот водопой будет, через сутки или через неделю, того никто не знает. Экономить надо водичку-то…

Красивое место! И горы красивые. А может просто наши, те что за полком уже приелись до печенок? И речка красивая — пресная. Вода в ней, наверное, вкусная и холодная. И камыши или что это такое справа от дороги?..

Справа от дороги стеной высотой в полтора человеческих рота встали камыши или что-то похожее на них. Широкой полосой эти заросли шли вдоль дороги на большое расстояние, пока среди них не мелькнула поляна. Эта поляна была по квадрату огорожена глинобитным дувалом над которым возвышалась вышка с наблюдателем в каске и бронежилете, а за дувалом было видно мазанку и норы землянок.

Позиция.

Охранение.

Мы проехали позицию и я оглянулся назад чтобы оценить ее обороноспособность. Если глухой ночью пойти не со стороны дороги, а по этим камышам, то можно незамеченным с вышки подойти вплотную к дувалу. И не просто подойти, а привести с собой десятка полтора вооруженных и бородатых товарищей в чалмах. И тогда — в упор, кинжальным огнем…

Впрочем, от бородатых смельчаков существуют "сигналки" и "противопехотки". Камыши, должно быть, укреплены "МОНками" и сигнальными минами. Ночью проще простого сорвать растяжку и получить порцию металлических шариков в брюхо. Но все равно — служить на такой позиции жутко.

Интересное существо — человек. Даже если и сам находится по уши в киселе, то все равно найдет того, чье положение еще хуже, чем у него самого. Я не позавидовал пацанам, стоящим на позиции под Багланом, не подумав о том, что возможно эти пацаны, взглядом провожая нашу колонну, не позавидовали никому из нас.