Андрей Семенов – Второй год (страница 73)
Вся рота и весь полк, кроме духсостава, не занимается по распорядку дня, а тарится по каптеркам, землякам и в парке.
Мои люди там же, где все и если я начну "включать командира", то поссорюсь со всем экипажем, а нам еще служить и служить вместе. И есть огромная, явно заметная разница между определенным уставом "отделением" и неуставным "экипажем". Отделение — это всего лишь личный состав, вписанный в штатно-должностную книгу, а "экипаж", — конкретные, ничем не замаранные, не уронившие себя пацаны, которые будут
Именно в такой последовательности.
Не по форме одеты все старослужащие и особенно черпаки, как самые франтоватые.
Какого хрена, товарищ старший лейтенант, вы примотались именно ко мне? Я — не единственный сержант в роте и даже не замкомвзвод.
Это — с одной стороны. Эта сторона Акимова не красит и наших с ним взаимоотношений не упрощает.
С другой стороны, Акимов — не куркуль и не единоличник.
Он не курит, и восемнадцать пачек "Ростова", которые ему положены в доппайке, он каждый месяц делит между мной и Шкарупой и мы с Коляном имеем возможность небрежно показывая свое превосходство угощать пацанов сигаретами с фильтром.
Он не просто отдал нам свой сухпай: зная, что мы тоже будем затовариваться из магазина, он принес два блока Si-Si, три банки джема, десяток пачек карамелек и три больших бутылки сока Dona. И шесть пачек сахара — отдал и забыл про них, хотя знает, что этот сахар пойдет на брагу. Вчера, когда ужинали в Хумрях, никто не договаривался о том, чтобы приправить ужин чем-нибудь "гражданским". Никто не захотел открыть джем, салат или корнишоны. Война продлится долго и припасы нужно растягивать, чтобы их хватило до конца войны и, желательно, на Последний День. Тот самый, когда колонна встанет на последнюю ночевку перед возвращением в полк и начнется гулялово. Акимов даже не пикнул, что вот ему бы очень хотелось попить чаю с конфетами.
Как все — так и он.
Ничем не лучше солдат.
С этой точки зрения Акимов, конечно, не шакал, а мужик. Все, что касается службы, он — офицер. Его команды обязательны к исполнению. А вот все, что касается быта — он никто. И я — никто. Завхоз у нас — Шкарупа, а помощник — Мартын. Даже если весь экипаж изноется, прося сладенького, а Шкарупа скажет "нет", то все умоются и будут курить ногу, но ничего "гражданского" не получат. Потому, что Шкарупа и никто другой отвечает в нашем экипаже за пищеблок и за то, чтобы этого самого "вкусненького" хватило всем поровну и до конца войны.
С третьей точки зрения, у Акимова перед глазами есть пример другого поведения и другого отношения офицера к солдатам — старший лейтенант Плащов. Они с Плащовым как раз в одной комнате офицерского модуля живут. Плащов — за устав, а раз такое дело, то и солдаты на его машине — за устав.
А по уставу офицеру не положено:
— Спать во время проведения боевых действий на матрасе. Матрас — солдатский. Своего матраса Плащов на войну не брал. Пусть спит на бронежилете.
— Укрываться одеялом. Одеяло тоже солдатское. И под плащ-накидкой хорош будет.
— Класть голову на подушку. Потому, что и подушка тоже солдатская. И на вещмешке поспит, не барин.
— Есть горячую пищу из казана. Потому что казан — тоже солдатский. И готовят в нем солдаты и для солдат. Старший лейтенант Плащов на операцию казан с собой не захватил.
— Пить горячий чай из чайника. Чайник тоже солдатский и дрова, на котором этот чай вскипячен — тоже солдатами припасены. Плащов ни чайника не брал, ни дров не нашел. Есть вода в термосах, вот ее пускай и пьет.
— Есть белый хлеб. В сухпае его нет, а вместо мягкого хлеба в сухпай вложена пачка ржаных хлебцов. Хлебом солдаты запасаются самостоятельно в столовой и на хлебозаводе.
— Ходить "за бруствер" с мягкой салфеткой: пусть старший лейтенант пачкой из-под тех хлебцов подтирается. Ишь какой нежный.
— Само собой разумеется не положено есть "гражданское", кроме того, что Плащов запас сам для себя. А он не запас ничего, потому, что взял с собой только то, что показывал старшим начальникам на строевом смотре перед выездом.
Хочешь жить по уставу, товарищ старший лейтенант?
Получи!
Сполна!
Хлебай полной ложкой. Мы и по уставу проживем, не переломимся. Так что не в интересах Акимова жить с нами по уставу. Он и не живет. Хватает ума. Поэтому и спал вчера на матрасе, укрывшись одеялом. Правда без подушки, потому что их у нас только четыре. И ел вчера с нами горячее, а не ковырял ножом тушенку в банке. И чай пил со сгухой.
Как все.
Ни ложкой больше, ни ложкой меньше.
Пока мы завтракали, пока мы курили после еды, пока духи мыли посуду — вернулся Акимов.
— Ну, что?!
— Что?
— Ну, что, тащ старший лейтенант?! — насели мы на него.
Акимов не удостоил нас ответом и молча влез в командирский люк. Отставать от него не получив разъяснений я не собирался. Мне с башни было хорошо видно как Акимов расстелил у себя на коленях карту и я с той свободой, которая возможна только для старослужащих и только в Афгане, застил ему свет, сунув свою голову в его люк.
— Куда едем, товарищ старший лейтенант? — как старого друга спросил я его.
— На Талукан, — как старому другу сообщил он мне.
— А это где?
— Тут, — Акимов ткнул пальцем в центр карты.
На карте посреди желто-коричневых гор ярко выделялось большое продолговатое зеленое пятно.
— Понятно, — как бы поблагодарил я.
Понятно мне было одно: Талукан — большой кишлак.
Шлемофон рядом с Акимовым что-то забормотал, старший лейтенант одел его и дал команду Адику:
— Заводи.
Мы расселись по местам и колонна снова тронулась. Выезжая на дорогу на Талукан мы проехали мимо "кладбища слонов".
Был 1986 год.
В прошлом году, желая понравиться на Западе, Горбачев ввел односторонний мораторий на испытание ядерного оружия. С тех пор Советский Союз миролюбиво смотрел и фиксировал как по другую сторону Атлантики горбачевские друзья взрывают бомбу за бомбой, совершенствуя свое атомное оружие. Смотрели и утирались.
В этом году, желая понравиться своим новым зарубежным друзьям еще сильнее, Горбачев заявил о выводе из Афганистана шести полков.
Полки эти были совсем не лишние в Афганистане: наш контингент и без того — Ограниченный. Но ни министр обороны, ни командующий Краснознаменным Туркестанским военным округом, ни уж тем более командующий Сороковой армией, возражать генеральному секретарю ЦК КПСС не могли. Их бы тут же турнули из партии, а беспартийных командиров выше командира батальона у нас не бывает. Выводить полки — жалко. Не выводить — нельзя. Тогда наши умные генералы пошли на хитрость. Для вывода наметили отдельный зенитно-ракетный полк, который был придан Сороковой армии по штату. Полк этот был абсолютно бесполезен в Афгане, так как у душманов не было летательных аппаратов и сбивать зенитчикам было некого. Вторым наметили на вывод танковый полк. И это тоже было толково: танкисты на своих тяжелых тракторах не ходили на операции, а стояли на позициях. На позициях их могла заменить пехота, десант или артиллерия. Оставалось найти еще четыре ненужных полка, которые можно было бы вывести в Термез и Кушку под объективы теле- и фотокамер прогрессивных западных журналистов — новых друзей Горбачева. Тут начинались проблемы, потому что, в распоряжении командующего Сороковой армией не было не то что "лишнего" полка, но и лишней роты. Все роты и все взводы имели свои, вполне определенные боевые задачи. А тут — целый полк! Да не один, а даже четыре.
Тогда решили пойти на военную хитрость.
В каждый полк четыре раза в год вливалось молодое пополнение. Каждый полк четыре раза в год омолаживался, избавляясь от дембелей. Было решено оставить часть сержантов-залетчиков до июля и уволить рядовых дембелей не в августе, как обычно, а на месяц раньше. Таким образом, "личный состав" для четырех "полков" был найден. Но личный состав не может выходить на границу пешим строем, с развернутыми знаменами. Личному составу нужна штатная техника. Только сидя на технике дембеля будут отдаленно похожи на настоящий полк. Генералы нашли выход и тут. Ротация боевой техники идет, пусть вяло, но непрерывно. Новые машины небольшими партиями все-таки поступают в полки и батальоны. По Сороковой армии был отдан секретный приказ тут же ставший известным всем рядовым. В приказе командирам дивизий предписывалось собрать со всех подчиненных полков уже совершенно убитую технику. Главное, чтобы техника смогла доехать до Термеза.
Только до Термеза.
Пусть эта техника своим ходом доползет до границы, а переехав Мост Дружбы может тут же рассыпаться на куски и гайки на глазах удовлетворенных иностранных шпионов. Но только на советской стороне!
В нашей дивизии тоже собирался такой "полк", предназначенный к выводу. Номер его был — 149-а. Индекс "А" означал, что полк выводится