Андрей Семенов – Второй год (страница 70)
Леха тоже сходил на броню и принес нам автомат:
— Куда вы с пулеметами?
В самом деле — с пулеметами воровать яблоки было несподручно. Еще два автомата для Мартына и Шкарупы одолжили у Адика и Арнольда.
Впятером, вооруженные вещмешками и автоматами, мы двинули к тому дувалу, на который указал нам Адам. Дувал как дувал — такая же пыльная глиняная стена как и все остальные дувалы в Афгане. Высота — с человеческий рост. Но зря, что ли, нас гоняли по полосе препятствий на норматив? И зря, что ли, на этой полосе есть снаряд "двухметровый забор", который солдат Ограниченного Контингента учат перелетать в одно касание?
В одно касание мы оказались за дувалом. Тихо тут, спокойно. Редкая травка зеленеет на желтом глиноземе, который в Афгане вместо нормальной земли. Дюжины две невысоких яблонь ветками качают. Арычки неглубокие прокопаны между ними, чтобы дать воде ход к корням. А на ветвях у них — яблоки! Некрупные, но уже желтые и с первого взгляда понятно, что сладкие.
А у нас — авитаминоз!
Мы вместо яблок в полку лук репчатый жрем не пуская слезы, только жопку и хвостик выплевываем.
А тут —
Сколько себя помню — мы с пацанами раскулачивали дачников. Лет с шести. Проживали мы с матушкой на Юго-западе, на самой окраине Саранска и дачи начинались прямо за соседней пятиэтажкой. Наша дворовая команда во главе с более опытным пятиклассником просачивалась через заборы и набивали пазухи яблоками и сливами. Сезон стоял с июня и по октябрь — от первой тепличной виктории до антоновских яблок. Малина, вишня, смородина — ничего из этих ягод никогда не покупалось у бабушек. Все честно бралось с "наших дач".
В средних классах мы уже сами стали водить малышей на дачные прогулки, а в старших стали относиться к своим походам по дачам как татаро-монголы к набегам на Русь и с той же продуманной основательностью. У одного пацана из нашей компании был "шестьдесят девятый газон". Черт его знает какого года выпуска он был, но машина была — железная. И по проходимости и по крепости кузова. Мы грузились в него всей кодлой вместе с сумками и авоськами и ехали по дачам. Возле той, где яблоки были на вид вкуснее остальных газон останавливался и сдавал задом, роняя ограждение. Мы считали, что в свои шестнадцать лет уже несолидно лазить через заборы и степенно перешагивали поваленные штакетины. Начинался неспешный сбор чужого урожая. Еще каких-нибудь пару лет назад крик "атас, хозяин!" сметал нас вихрем и мы приходили в себя уже за километр от места преступления. Теперь если хозяин или посторонний мужик заставал нас на участке, то мы не прерывали своего занятия, а спокойно спрашивали:
— Тебе чего, мужик?
Нас — шестеро крепких пацанов. Он — один или с другом. Двое прокуренных сорокалетних папиков в запузыренных трико. Место — нелюдное. До ближайшей остановки — три километра. Никто ни за кого не заступится, не надейся. Хозяин дачи, не найдя способов воздействия на молодых шакалят, утирался и шел обратно в садовый домик.
Одного только мы боялись — визгливых женщин. Только они одни могли нас спугнуть.
Я рассчитывал на то, чтобы вернуться к броне максимум через пятнадцать минут, чтоб нас не хватились еще до того, как колонна тронется. Поэтому, работал шустро — одно яблоко в два укуса отправил пережевываться в рот, а двумя руками обрывал яблоки и скидывал их в вещмешок, который подставил и держал Мартын. Запасаясь витаминами мы не переставали вести наблюдение по сторонам и, главным образом, за прутиками антенн над дувалом. Если антенны не качаются, значит и броня на месте. Ну, точь-в-точь как на гражданке:
Какой-то нехороший звук оборвал сбор афганского урожая. Мы посмотрели в сторону источника звука и увидели сначала маленькое черное пятно, которое плыло в нашу сторону и издавало звуки. Через несколько секунд пятно приблизилось в нашу сторону и материализовалось в маленькую старушку, одетую во все черное с ног до головы. Вообще-то афганки стареют рано — в тридцать лет они выглядят как наши бабы в шестьдесят. Но этой сморщенной и скрюченной бабульке на вид было лет триста. Морщины на ее лице были глубокими и частыми как на сгнившем яблоке, а лицо еще темнее. Не лицо, а кора дуба. В маленькой сухонькой лапке бабулька держала дрын раза в три выше себя. И вот это маленькое страшилище, одетое во все черное, несется на нас, размахивая дрыном как Смерть косой, вайдосит во весь голос так, что ее слышно не то что в этом крохотном саду, но и в голове колонны, зыркает со своего печеного яблока злющими буркалами и явно нам не радо.
Сработали рефлексы, выработанные в недавнем детстве на чужих дачах.
— Атас!
Мы не стали разбирать кто из нас это крикнул, но в нашем позорном бегстве остановили нас только недоуменные глаза Адама и Лехи. Деды сидели на той же башне нашей ласточки, на которой сидели когда мы выходили за добычей. Увидев нас без мешков и бегущих из сада на перегонки, старший призыв посмотрел на нас как на внезапно заболевших. Деды смотрели на нас сверху вниз, желая понять что произошло, а мы стояли под броней и смотрели друг на друга, желая понять как мы тут оказались.
У нас же были автоматы!
В магазине каждого — по тридцать патронов. Впятером мы могли бы полтораста человек отправить к Аллаху, а испугались крика одной древней старухи.
— Привычка, — развел руками Мартын.
— Надо вернуться за вещмешками, — напомнил хозяйственный Аскер.
Нас не было в саду не более пяти минут, но на помощь к старухе успело подойти значительное подкрепление. Когда мы снова оседлали дувал, то обнаружили, что возле старухи стоят двое бородатых мужиков с палками в руках, выслушивают щебет бабульки, которая ябедничала им про нас, и смотрели в нашу сторону враждебно и хмуро. Между деревьев бегали три здоровенных псины, одна из которых сейчас обнюхивала брошенный нами вещмешок, наполовину забитый яблоками.
Я дослал патрон в патронник и наставил автомат на одного бородатого.
Следом раздалось еще четыре щелчка передернутых затворов.
Бородатые увидели себя под нашим прицелом и стали что-то объяснять безумной старухе примирительным тоном. То, что старуха была явно не при своих, можно было не доказывать у психиатра — только сумасшедший кинется в одиночку на пятерых вооруженных разбойников. Я перевел ствол автомата с бородатого на ближайшую собаку и оба бородатых тут же зачмокали, приманивая своих зубастых сторожей. Псы были взяты ими за ошейники и они удалились вместе со старухой все втроем. Мы быстренько затарили брошенные вещмешки яблоками и вернулись к своим экипажам уже с добычей.
Вот только после пережитого позора, добытые яблоки больше не казались мне такими вкусными.
Простояв в Хумрях время вполне достаточное, чтобы успели заключиться десятки мелких торговых сделок между советской и афганской сторонами, колонна тронулась и вскоре выехала за город. Никто не отдал команду занять оборону. Останавливаясь на операции на ночь в новой местности, обычно полк занимал круговую оборону, то есть попросту вкапывал бэтээры и бэрээмки по большой окружности, перед всеми боевыми машинами отрывались окопы для стрельбы с колена, а штабные машины и обоз ставились в середину круга. В этот раз этого не случилось. Была дана команда встать на выезде из Хумрей на правой обочине дороги на Кундуз носом на север. Колонна встала так же плотно как стояла в Хумрях — с кормы одного бэтээра можно было спокойно перешагнуть на нос соседнего. Команды окапываться тоже никто не отдал и потому, едва только колонна компактно установилась, справа от нее засинели дымки костров — горячей пищи мы еще сегодня не ели, а жрать сухпай прямо из банки неполезно для желудка.
Ближе к вечеру, когда до захода солнца оставалось немногим более часа, со стороны города на дорогу стала медленно наползать другая колонна — наши соседи-Хумрийцы выдвигались на армейскую операцию.
Мы только что поели и валялись возле колес нашей ласточки на матрасах. Мне было интересно посмотреть на соседей и я, поборов послеобеденную сытую лень, залез на броню. Не я один был любопытный — другие пацаны тоже залезли на свою броню и с нее смотрели как мимо медленно проезжает колонна соседнего полка. Хумрийцы тоже смотрели на нас с неменьшим интересом: в этой дикой и скучной стране любое новое лицо или событие лучше всякого чарса разменивает привычную скуку службы. Поглазев на колонну пару минут и убедившись, что Хумрийцы — такие же люди как мы и не отличаются от нас ни поношенностью подменок, ни боевой техникой, я сполз снова на матрасы. Голова двигавшейся колонны поравнялась с головой нашей и Хумрийцы застопорили движение, отворачивая к левой обочине.
— Ну, теперь держись, мужики, — Леха приподнялся и недобро посмотрел через открытые настежь десантные люки на другую сторону дороги.
На другой стороне дороги стоял такой же БТР как наш, только с другими номерами — не нашего полка.
— Всем смотреть за вещами, — предупредил Адам, — особенно за брониками, касками и саперными лопатками.
— На хрена? — как всегда до меня доходило до последнего.
Адам с Лехой посмотрели на меня как на новобранца, вышедшего в парадке на плац к красному знамени для принятия присяги и не выучившего текст: