Андрей Семенов – Второй год (страница 69)

Вообще-то я своих командиров привык уважать. И Дружинина, и Сафронова, и Плехова. Баценков для меня — Бог, Бобыльков — полубог. Слушать про то, что мои командиры все поголовно дураки мне неприятно. Если бы я не был человек военный, которого загнали в железную узду армейской дисциплины, а был бы, к примеру, работягой на заводе, то товарищ генерал-майор получил бы от меня и с правой и с левой по своей бестолковой голове. Я бы даже и ногами немного добавил. Но к большому моему огорчению я не на гражданке, а в армии. Поэтому тихо стою на плацу в строю и смотрю себе под ноги, чтобы не смотреть на Бобылькова и на комбата. И не просто стою, а стою по стойке "смирно", потому что генерал-горлопан не посчитал нужным дать полку команду "вольно". И командиры мои, оплеванные перед своими солдатами залетным штабным генералом, стоят и смотрят на свои ботинки.

Субординация, однако…

Однако, отвратительно начав свое выступление, генерал закончил уже не так уж и плохо. Да что там — замечательно закончил!

— Полк к выезду на операцию не готов!

— Немедленно укомплектовать машины!

— Даю сутки на исполнение!

— Укомплектовать все до иголки!

— Лично проверю!

— Если на складе окажется в наличии, а у солдата не будет!..

Дальше он мог уже и не продолжать — я сразу смикитил, что генерал — наш благодетель. Зампотылы полка и батальона не были жадными — они были прижимистыми как все запотылы и старшины Советской Армии. Солдат на операцию получал только то, что ему действительно необходимо и укомплектованность каждого солдата проверялась на строевых смотрах перед выездом в индивидуальном порядке. Но дело в том, что солдату всегда всего мало! Мне, например, всегда мало того, что уже затарено в моем бэтээре. У меня лежит шестьдесят пачек сигарет, но я мог бы втиснуть и сто. Я раздобыл килограмм сухих дрожжей, но был бы рад и второму килограмму. У меня в бакшишном ящике шесть банок джема, но я нашел бы куда положить хоть двадцать, просто в магазине не давали больше двух банок в одни руки. Будь моя воля, я затолкал бы в бэтээр вдвое, втрое больше того, чем нам удалось запастись, да только кто ж мне позволит? Мой экипаж не единственный в роте, а рота — не одна в полку. И все хотят затариться дрожжами, сигаретами, джемом, сгухой, салатами и чем-нибудь вкусненьким.

По приказу генерала все полковые склады были распахнуты настежь.

Кто хошь заходи, бери что хошь.

Халява, сэр.

У меня в экипаже было три старых лопаты и я дополнил их двумя новыми — в пять лопат мы быстрее выкопаем капонир. Коробки для пулемета у меня были старые и мятые — в этот же день появились новые коробки к пулемету и новый запасной ствол к нему. Всякая мелочь, вроде шомпола для КПВТ, исчислялась десятками. Весь наш экипаж несколько часов только носил и носил со склада на машину внезапно свалившееся на наше счастье добро. Под конец я потребовал и получил новенькую эксперименталку и сапожки на шнуровке. Одевать новое на войну мне было жалко, поэтому и эксперементалка и хрустящие кожей сапожки менее чем через сутки ушли в Айбаке к братскому афганскому народу за семьсот афошек и щедрый кусок чарса.

Лица полковых пацанов светились такой радостью, будто сегодня у каждого был день рождения.

Всеобщего воодушевления не разделял только зампотыл полка подполковник Марчук. Мрачный и подавленный он ходил от склада к складу, подсчитывал убытки и убеждался, что вынесенного со складов имущества хватило бы на три года непрерывных боевых действий.

Единственно чем не удалось доукомплектоваться, это промедолом. Медик полка лично выдал каждому на строевом смотре по шприц-тюбику и ни одним кубиком больше.

Ночью полк выезжал на армейскую операцию укомплектованный донельзя.

28. Пули-Хумри

Удивительно, невероятно, непостижимо и для Советской Армии нехарактерно — полк ушел на армейскую без лишней канители. На два была назначена тревога, водители и башенные пошли в парк выгонять технику, а экипажи получали оружие и выходили за полк: все, что было нужно взять, все это уже было погружено в машины — и бэка, и вода, и дрова, и продукты, и матрасы с одеялами. Машин было больше обычного: Дружинин с Сафроновым собрали всех, кто ездил на Меймене и Андхой. Экипажи были даже с третьего батальона. Даже химики во главе с отважным старшим лейтенантом Лаврушкиным и те были взяты.

В три часа из парка выгнали всю технику, запланированную для операции.

В четвертом часу Сафронов зачитал боевой приказ.

Около четырех погрузились и тронулись. И не понадобилось никакого генеральского присутствия. Без генералов обошлось даже как-то спокойнее — каждый знал свое дело и место.

В девять утра были в Айбаке.

Вернее, это наш экипаж был в Айбаке в девять утра, а голова колонны прибыла туда гораздо раньше. Пятая рота шла замыкающей в полковой колонне, а наш Четвертый Интернационал на бэтээре с номером 350-2 шел последним в роте, сразу же за "дробь-первым". Сзади нас ехала только одна машина — "Урал" техзамыкания.

Странно никого не видеть позади себя.

Дружинин с Сафроновым в Айбаке собирали колонну, которая как обычно растянулась на два десятка километров. Мы прибыли последними и попали в гущу грязных голодранцев в возрасте от четырех до шестнадцати лет, которые все одновременно пытались нам что-то продать, что-то у нас стырить и откровенно попрошайничали, делая жалостливые глаза.

— Командор, дай бакшиш, — пионерского возраста смуглый заморыш тянул ко мне сложенные лодочкой ладошки.

Обмануть этот животный мир, который бурлил сейчас возле колес нашей ласточки — дело безнадежное. Высший разум, который развивает европейское образование, диким азиатам вполне успешно заменяют животные инстинкты. И сто, и тысячу лет назад через Айбак проходил торговый путь. И сто, и тысячу лет назад предки этих самых бачат приставали к проезжим с торговыми предложениями или попрошайничали. Ничего тут не изменилось за тысячу лет. Со времен Александра Македонского ничего не изменилось в укладе, повадках и инстинктах аборигенов и не изменится никогда. "Обмануть" — вот основной инстинкт, который управляет этой звериной стаей. "Или ограбить, если будет возможность" — второй инстинкт. Возраст торгового партнера, который подбежит к вам посреди улицы не должен вводить вас в заблуждение: сопливому коммивояжеру может быть и шесть лет, в руке у него будет пачка разноцветных афошек, чеков и долларов, но у вас обмануть его при расчете не получится никогда. Надежней любого калькулятора в голове малолетнего торгаша сидят звериные инстинкты, завещанные ему предками. Он вам всё продаст и всё у вас купит с рук, но на всем слупит свой барыш.

Эксперементалка и сапожки, которые я, так нагло воспользовавшись генеральскими распоряжениями, получил вчера на складе, ушли к братскому афганскому народу за пайсу и чарс. Мне очень понравилось, что боевые действия наш экипаж начинает с получения прибылей.

От Айбака до Хумрей тащились так же медленно, как Лермонтов на перекладных до Тифлиса. Тут или ехать быстро — и тогда растянется колонна, или сохранять колонну в сжатом виде, но тогда скорость будет не выше сорока. Командование полка решило не растягивать колонну и потому в Пули-Хумри мы въехали уже после обеда. Первое, что меня удивило в Хумрях, что это довольно большой город. В нем даже были пятиэтажные дома, которых я не видел с Союза. С Айбаком и Ташкурганом нечего и равнять: кажется, Пули-Хумри был больше самого Мазари-Шарифа.

Втянувшись в город колонна встала.

Машины встали плотно друг к другу — нос к корме. Кое-кто спрыгнул на землю, разминая ноги У всех было приподнятое настроение туристов, прибывших с интересной экскурсией в экзотическое место. С обочины дороги, прибивая пыль, зажурчали ручьи веселее весенних.

На наш бэтээр перешагнули Леха с Адамом и сели на башню.

— А ведь тут неподалеку есть фруктовый сад, — будто сам себе сказал Леха, — Помнишь, Адамыч, мы в прошлом году, когда духами были, там урожай собирали?

Адам важно задумался и согласился:

— Помню. Место, кажется, то же самое. Только мы в прошлом году чуть подальше встали.

"Сад! Тут где-то рядом есть фруктовый сад!" — во мне проснулся охотничий азарт грозы садов и огородов. Я даже не подумал о том, что деды специально для черпаков завели такой разговор.

— Мужики, а где тот сад? — спросил я у них.

— Да вон, — Леха показал рукой в сторону от дороги, — там.

— Далеко?

— Метров пятьдесят.

"Сад! И всего в пятидесяти метрах!", — воинская дисциплина умоляюще пискнула и тут же умерла, упокоившись в военном билете возле сердца, — "Совсем рядом есть сад и уже начали поспевать яблоки и абрикосы. А колонна хрен знает сколько еще стоять будет. Даже если она тронется немедленно, то пока очередь дойдет до конца колонны, у нас все равно будет минут пятнадцать времени".

Военный прокурор казался мне сейчас не страшнее нарисованного Бармалея.

— Успеем! — успокоил я личный состав, — Кто со мной?

А кто со мной? Со мной все черпаки двух наших экипажей: Шкарупа, Мартын, Олег, Аскер. Дедам уже по сроку службы не положено по чужим садам лазить, духам еще по сроку службы не положено на боевом выходе покидать броню. Адам сходил на свой бэтээр и вернулся с тремя солдатскими вещмешками:

— Возьмите, — протянул он их нам, — не за пазуху же вы будете яблоки трясти?