Андрей Семенов – Второй год (страница 68)
Песке с тевтонским превосходством взглянула на оконфузившуюся старшую подругу, хмыкнула с заметным презрением и нагнулась за пулеметом. Пока она поднимала его с земли, пока перекидывала ремень через плечо, пока пристраивала его у себя на руках для стрельбы, весь полк смотрел на нее с тем интересом, с которым санитары в дурдоме наблюдают за действиями душевнобольного, который, подставив табуретку, прилаживает намыленную петлю к люстре на потолке. Все знали, что из ПК нельзя стрелять из положения "стоя". В полку был только один человек. Который умел поливать из ПК "с руки". Это был Коля Шкарупа.
Он мне показывал этот трюк и я несколько раз пытался выстрелить хотя бы одну ленту, держа пулемет в руках, как показывают в героическом в кино.
Калибр 7,62 мм.
Винтовочный патрон. Этот же патрон подходит к снайперской винтовке.
У снайперов после огневой подготовки на правом плече натекает синяк. От отдачи.
Попробуйте удержать в руках непрекращающуюся отдачу ста двадцати пяти выстрелов винтовочных патронов.
Колян подсказал мне, что во время стрельбы нужно налечь на пулемет всей массой — отдача выдержит вес твоего тела. Я попробовал: нажал на курок и подал корпус вперед, ложась на пулемет. Ощущение было такое, будто я — пожарный, а в руках у меня брандспойт из которого хлыщет тугая струя воды под сумасшедшим напором. Пулемет водило вправо-влево, вскидывало вверх и он всячески норовил вырваться из рук, не замечая, что со стороны приклада на него давят пять пудов тренированных мускул. Ленту мне выстрелить не удалось ни с первой попытки, ни со второй. Патронов шестьдесят, семьдесят — максимум.
Песке картинно и очень кинематографично ухватилась левой рукой за сошку пулемета, изящно оттопырив наманикюреный мизинчик. Правой рукой она взялась за пистолетную рукоятку и просунула указательный палец в скобу. Широко расставив ноги и выставив пулемет впереди себя он медленно и даже вальяжно покачивалась, перенося центр тяжести с одной ноги на другую. Вероятно, она сейчас представляла себе своего дедушку-эсэсовца, который расстреливал белорусских партизан.
Никто даже не почесался.
Никто и не думал, что она будет стрелять.
Длинная очередь пошла к горам, заслоняющим горизонт. Ствол начал подниматься все выше и выше. Песке уже лупила по синему небу, прямо в зенит. Пулемет не удержался в руках накрашенной куклы и, не прекращая стрелять, поплыл ей за спину. Пули веером пролетели низко над толпой.
Все кинулись на землю и уткнулись носами в пыль.
Пулемет тоже упал на землю и увлек за собой хрупкую Песке. А той глаза сделались бессмысленными и она исступленно продолжала жать на спусковой крючок с ужасом глядя на свою собственную, непослушную ей руку.
Плехов, оказавшийся к ней ближе всех, подскочил к ней и одной рукой вырвал у нее ПК, а другой съездил ей по соплям, чтобы прекратить истерику. Истерика прекратилась моментально, сменившись обильными женскими слезами.
Разочарованная в высоком искусстве толпа, чуть не полегшая от рук самонадеянной эстрадной звездюльки, стала расходиться.
На следующий день произошло событие еще более приятное, нежели приезд в наш глухой угол столичных артистов.
Полк уже был полностью готов к выезду.
Бэка получен, уложен по рюкзакам и бэтээрам, заправлен в ленты и снаряжен в магазины.
Сухпай на три дня распределен ротными старшинами.
Мука, дрожжи, варенье, сахар, маринованные огурцы, конфеты, сигареты и другие полезные на любой войне вещи, уложены в бакшишные ящики и строго охраняются.
Чистые повседневные хэбэшки сданы в каптерки. Вместо них на свет Божий извлечено тряпье четвертного срока — подменка. Полк обрядился в трико, тельники, сетчатые зеленые кэзээски, старую форму и уже напоминает самый большой и бедный цыганский табор.
Ночью объявлена тревога.
Ночью мы снимемся из полка и уйдем на месяц на войну.
Вечером мы последний раз посмотрим фильм и ляжем спать в кровати.
И тут…
Средь бела дня в полк прилетели две вертушки. Дружинин рванул встречать аж на своем УАЗике, хотя от штаба до взлетки было метров сто. Со взлетки в штаб он привез генерал-майора. Прилетевший генерал зашел в штаб, пробыл там некоторое время и двинул в парк.
Весь полк на всякий случай попрятался от греха подальше и настороженно вел наблюдение из укрытий.
Мой командир роты Бобыльков был по званию старим лейтенантом, но одного его мельком брошенного слова было вполне достаточно для того, чтобы законопатить меня на губу.
Мой друг Скубиев был капитаном, но даже легкого шевеления его уса хватило бы на то, чтобы губу я не покинул до дембеля.
Мой комбат Баценков был майором и в моем мировоззрении занимал второе место после Господа Бога. Было даже страшно подумать, что со мной может сделать комбат под горячую руку.
Дружинин, Сафронов, Плехов были подполковники и меня от них разделяло такое же расстояние, какое разделяет Париж и Кзыл-Орду.
Командир нашей дивизии был полковник и я его никогда в жизни не видел, настолько он был для меня недосягаем.
А тут — не майор, не подполковник, а целый генерал-майор из штаба округа!
А вот хрен его знает зачем он прилетел аж из самого Ташкента и какие у него полномочия?
Поди, догадайся!
Может, наш Дружинин уже откомандовался полком?
Может, Сафронов доигрался до трибунала?
Может, комбатов расстреливать будут? Может, ротных?
Никого этот генерал своим прилетом не обрадовал, зато перепугал и насторожил абсолютно всех. Два часа он в сопровождении командира полка и начальника штаба бродил по полку, перемещаясь из парка в модули и палатки. Всюду сунул свой нос — и в магазин, и в столовую, и в оружейки, и в каптерки, и на склады. Через два часа скомандовали внеплановое построение полка.
Дружинин подал команду "смирно!" и пошел докладывать генерал-майору, что вверенный ему полк построен. Не дав полку обычную после доклада команду "вольно", генерал начал говорить про Дружинина и Сафронова такие плохие слова, которые и повторять-то неловко. А уж выслушивать как генерал кроет матом
Чем я внешне отличаюсь от комбата?
Или от ротного?
Да ничем!
Только тем, что у комбата на погонах одна большая звезда, у Бобылькова три маленьких, а у меня — лычки. Цвет хэбэшек у нас троих был одинаковый — линялый. Выгорели хэбэшки на полигоне, хотя мы их только полтора месяца назад новые получили. Добела выгорели. А тот хрен моржовый, который распаляется посередь плаца — чистенький, опрятненький. От его формы, поди, вещевым складом пахнет — еще не выветрился фабричный запах. Он это хэбэ до того, как прилететь к нам в полк и начать орать на плацу, никогда и не надевал. Он все в кителях ходил. И не оденет он больше это полевое хэбэ никогда. Прилетит обратно в Ташкент, скинет хэбэшку на руки денщику и наденет свой привычный китель с лавровыми веточками на воротнике.
Суть генеральских претензий к командованию полка, если отбросить мат и оскорбления, сводилась к следующему:
— Подполковник Дружинин дурак!
— Подполковник Сафронов дурак!
— Подполковник Плехов совсем дурак!
— Комбаты дураки все поголовно!
— Ротные тем более дураки!
— Солдаты, сержанты, прапорщики — дураки абсолютные и совершенно бестолковые!
— Полк к операции не готов!
— Машины не укомплектованы!
— У машин выработан моторесурс!
— На БРМ разведроты и второго разведвзвода отсутствует бревна!
Я как услышал про бревна, то мне сразу стало ясно — с какого поезда слез этот пассажир. Допускаю, что для генерала из штаба округа дико и ново то, что техника в полку убитая. Вроде моего бэтээра с бортовым номером 350-2. Допускаю, что генерал, инспектируя в Союзе части округа видит в парках и боксах надраенную и свежеокрашенную к его приезду технику. По опыту своей службы в Союзе я знаю, что девяносто процентов этой техники нужны только для парадов и только два раза в год. Все остальное время техника стоит в парках и боксах, укрытая от дождя и снега. Храниться она может хоть сто лет. Но в Афгане-то техника воюет! Каждый день — выезды. То в Хайратон, то в Айбак, то в Мазари. Я уж не говорю про операции и сопровождения колонн. И чем больше техника ездит, тем быстрее вырабатывает свой ресурс, а новую технику из дивизии слать не спешат. Я в полку уже семь месяцев, за этот срок сгорели два бэтээра, одна бэрээмка и несколько наливников, а новой машины не пришло ни одной! Если генерал не знает того, что знают сержанты и рядовые, то какой дурак прислал этого генерала и главное — зачем?
Бревна еще эти!
Дались ему эти бревна!
Да, действительно, в комплектность БРМ и БМП входит бревно. Неизвестно для чего оно, покрашенное, приторочено к корме. Но товарищ генерал вероятно не знает, что Афганистан сильно отличается от Сибири, никакой тайги тут нет, а за порубку дерева следом отрубают руку, его срубившую. Жестко тут с деревом. Ни в одном кишлаке не найдешь ты деревяшку, свободно лежащую посреди дороги. А на операциях пищу готовят на кострах. Потому, что горячая пища — лучше, чем сухпай, от которого только изжога и гастрит. Эти бревна сожгли еще дембеля наших дембелей, когда сами они были только духами. А этот мудила-генерал примотался к этим бревнам и ищет виновных в их отсутствии!