Андрей Семенов – Второй год (страница 22)

Любой коллектив — это как автомат. Не бывает плохих автоматов, бывают автоматы плохо пристрелянные. Для того, чтобы автомат всегда бил точно в цель, его приводят к нормальному бою. Для того, чтобы спокойно и уверенно командовать коллективом, его тоже приводят к нормальному бою.

Нам четверым было необходимо привести к нормальному бою сто тридцать шесть наших ровесников и сделать это нужно было как можно скорее. Потому что если эти подчиненные не решатся действовать прямо, то в спину-то подлянку подшвырнут обязательно. Это мы уже по себе знали. Поэтому, важнейший момент, с которого начинается построение взаимоотношений — это момент первого знакомства. Если с первых шагов, с момента знакомства командир покажет хоть малую толику слабины, то, считай, всё — откомандовался. Можно сколько угодно орать, топать ногами, махать кулаками. Можно сколько угодно гонять до седьмого пота и поднимать после отбоя по тревоге — этот коллектив тебя слушать уже не станет. Здесь все как у хищников в цирке. Стоит только дрессировщику хотя бы раз выдать свой страх, звери моментально почувствуют это и попытаются взять верх. "начальник-подчиненный", это момент первого знакомства. Не надо думать, что подчиненные — это бессловесное стадо глупых баранов. Многие из них не дурнее своего начальника, а некоторые и поумнее. Когда подчиненные впервые видят начальника, они оценивают в нем все, не пропуская ни одной мелочи: как одет, во что одет, как себя держит, спокоен или нервничает, манеру говорить, тембр и громкость голоса, взгляд, жесты. Ничто не укроется от глаз подчиненных, не надейтесь! Мы, например, сразу определили, что Овечкину до нас дела нет, а с Плащовым мы еще хлебнем горя. Про комбата я с первого взгляда понял, что с ним лучше не шутить. И со Скубиевым лучше не шутить. А вот на командира взвода Михайлова можно класть с прибором: у него лицо вечно сонное, ему будет просто лень дрючить. Можно, конечно и обознаться при первом знакомстве: капитана Полякова я поначалу ошибочно принял за мужика. Но в этой промашке моей вины нет: его весь батальон до Шибиргана за мужика считал — и вид у капитана лихой, и плечи здоровые и грудь тельняшку распирает. А то, что он трус, так это только совсем недавно выяснилось. По полку-то он героем ходил.

Пока мы с Рыжим заводили молодых в модуль, Панов и Рахимов пошли в столовую на заготовку — получать сахар и мясо на сто сорок человек… В спальном помещении стоял веселый шум: самые расторопные спешно занимали нижний ярус кроватей, менее шустрые заправляли постели на втором. Мы с Рыжим переглянулись — пора было вести карантин на обед.

— Выходи строиться! — подал команду Вовка.

Его услышали только с третьего раза и лениво поодиночке побрели на выход. Мне это не понравилось:

— Вован, — предложил я Рыжему, — давай я поведу?

— Веди, — пожав плечами, согласился однопризывник.

Молодняк толпился на улице и эта толпа очень мало походила на строй. Мы с Рыжим вышли на крыльцо и сверху наблюдали как резвятся молодые. Кто-то курил, кто-то боролся, кто-то травил анекдот, но никто не сделал даже попытки образовать строй. На двух младших сержантов просто не обращали внимания. Мне это не понравилось еще больше. Мы старше их и по званию и по сроку службы, а это пушечное мясо нас в упор видеть не желает.

"Придется наказать".

— Рота, — себе под нос, негромко скомандовал я, — Становись.

Никто меня не услышал. Ничего другого я и не ждал. Можно было крикнуть во все горло, но тогда все две недели команду на каждое построение пришлось бы орать, а голосовые связки у меня не казенные.

"Будем приучать к нормальному голосу. Чтоб по шевелению губ догадывались какую именно команду я подал".

— Рота, — все также негромко повторил я команду, — становись.

Никакой реакции не последовало, никто никуда не встал, но несколько человек прекратили разговоры и посмотрели в мою сторону.

— Рота, — теперь уже все смолкли, а особо разговорчивых толкали их соседи и показывали глазами на меня, — становись.

Я с тихой грустью наблюдал как карантин начал строиться в три шеренги и выравнивать носки. Парни еще не знали то, что знал я и о чем догадывался Рыжий. От модуля до столовой было метров сто, но я решил, что за свое плохое поведение карантин раньше, чем через полчаса туда не попадет. Время — час, на развод мне роту нужно вывести в два. У меня есть час времени на занятие по строевой подготовке, а сколько они там поедят и поедят ли вообще меня не волнует. Сам-то я точно без обеда не останусь.

Бедные, бедные, глупые парни!

Смешные.

Ну что они видели за три месяца в своих учебках для рядовых? Разве они знают какие иезуитские методы воздействия на коллектив преподают в сержантских учебках? Что такое три месяца? Месяц на комплектование, месяц на кроссы, и последний месяц — на подготовку к отправке. А тут за плечами целых полгода полноценной круглосуточной задрочки. Уж как мы в учебке строевую песню пели! Уж как мы печатали шаг! И все равно с первого раза в столовую попадали далеко не всегда.

"Ну, что же, юноши? Займемся вашим воспитанием".

— Рота, становись, — я сделал голос совсем тихим.

Веселый гомон стих. Последние еще подравнивали носки, но строй уже был.

— Равняйсь.

Все, кроме трех правофланговых, повернули головы вправо.

— Отставить. Равняйсь.

Снова поворот голов, на этот раз более синхронный.

— Отставить. Разойдись.

Молодые нерешительно посмотрели на меня, переглянулись между собой и, наконец, сломали строй.

— Рота, становись.

Строй образовался гораздо быстрее, чем в первый раз. Отдельные военные уже знали свое место в строю.

— Отставить. Разойдись.

Не успел строй рассыпаться, как я подал команду:

— Рота, становись.

Три ровных шеренги были построены почти так быстро, как я этого хотел. Теперь голос можно понизить до шепота. Заняв господствующую высоту на крыльце модуля я с этой высоты осматривал строй. Сто тридцать шесть человек стояли, готовые выполнять мои команды.

"Вас, парни, еще пару дней назад гоняли сержанты. Еще пару дней назад вы не смели и слова пикнуть против такого же сержанта, как мы. Если вы думаете, что прибыв в полк вы сможете положить на кого-то прибор, то вы жестоко ошибаетесь. Я вам даже шанса не дам. А еще я знаю, что все вы сейчас очень хотите жрать. Я знаю это потому, что полгода назад, когда меня самого гоняли в ашхабадской учебке, я тоже очень хотел жрать. И полгода назад голод, сворачивая кишки, заставлял нас, забитых и бесправных курсантов, орать песню и отбивать подошвы об асфальт, печатая строевой шаг. Стекла в казармах дрожали, когда мимо на обед шла вторая учебная рота связи. И вы у меня сейчас поймете, что такое строевой шаг и как надо ходить в столовую".

— Равняйсь. Оставить. По команде равняйсь голова поворачивается вправо так, чтобы была видна грудь четвертого человека от вас. Равняйсь. Смирно. Оставить. Подбородки выше. Равняйсь. Смирно. Нале-во! Отставить: не одновременно.

Я повернулся к Рыжему:

— Вован, иди в столовую, отложи мне там… Эта бодяга надолго. Ребята еще не поняли куда попали.

Рыжий кивнул и сбежав с крыльца налегке пошел в столовую. Я посмотрел на часы: на все про все, включая прием пищи, у меня есть пятьдесят одна минута. Можно резвиться и дальше.

— Разойдись…

— Становись…

— Равняйсь…

— Отставить…

— Равняйсь…

— Смирно!

Мой голос звучал тихо и монотонно, даже лениво, но глаза внимательно следили и отмечали насколько быстро и правильно выполняются мои команды. О строевой подготовке в учебках для рядовых, как видно, дают самое поверхностное представление, поэтому, сейчас мы будем доводить слаженность действий до совершенства.

— На ле-… Отставить. На ле-во! Шаго-ом…

Вместо команды "марш!" я сделал паузу и осмотрел строй. Рано им еще в столовую.

— Отставить. По команде "Шагом" корпус военнослужащего чуть наклоняется вперед. Попробуем еще раз: шаго-ом…

На этот раз строй чуть наклонился в сторону движения, будто колосья пригнул летний ветерок. Я оценил насколько параллельно они подали свои туловища вперед и решил, что пожалуй, можно начинать движение:

— …Марш!

Строй недружно и вразнобой затопал в столовую. Я дал ему пройти метров сорок и остановил:

— Ну кто так ходит? Горох! А должен быть один шаг. Стой — раз, два. Кругом. На исходную бегом…

Я посмотрел на строй:

"Нет. Они и в самом деле ходить не умеют. Их не учили. Значит, будем тренироваться".

— По команде бегом корпус наклоняется вперед, руки согнуты в локтевом суставе. Военнослужащий готов начать движение бегом. Рота, на исходную — бегом марш.

Двести семьдесят два сапога загромыхали по бетонке обратно к модулю. Я снова посмотрел на часы: в моем распоряжении оставалось сорок девять минут. За это время я должен завести роту в столовую, а поедят они или нет — для меня это не важно. Если мы в учебке плохо спели песню или не достаточно громко печатали шаг, сержанты оставляли нас без обеда. И с этими ничего не случиться, если денек поголодают.

— Стой. Кругом.

Карантин остановился и развернулся. Молодые стали нервничать.

"Нервничаете?", — у меня улучшилось настроение, — "Теперь, ребята, посмотрим чей характер крепче. Это только начало. Вы еще не знаете что я для вас приготовил на сладкое".

— Шагом марш.

Карантин с левой ноги начал движение и на этот раз топот ног был более менее слаженный. Молодые то и дело посматривали на меня недобрым взглядом. Я снова дал им пройти сорок метров, остановил и во второй раз вернул их к модулю.