Андрей Щеглов – 2244 (страница 6)

Довольный тем, что это непонятное ожидание, наконец, закончилось, Тим резво вскочил на ноги, но тут же споткнулся о какой-то корень и чуть было снова не растянулся на земле.

— Вот же мимозыря ты непутёвый — страдальчески тихо протянул Митяй, — Навязался на мою голову, будь ты неладен

Тим не понял значения этих эпитетов, но тон, которым это было сказано, не оставлял никаких сомнений в том, что это очень обидные слова.

«Ладно, — решил про себя Тим. — Я тебе это ещё припомню».

Им удалось подобраться незамеченными к самому дому, но внезапно собака в соседнем дворе зашлась громким визгливым лаем. Её тут же поддержали соседские псины, и вскоре над хутором разразилась настоящая собачья какофония.

Дверь в доме не спеша приоткрылась, и на пороге возникла фигура в белом нижнем белье. Митяй тут же скользнул в тень какого-то сарая и слился с темнотой.

— Архип, ты, что ль? А Игнат где? — судя по голосу, говорящему было лет сто, не меньше.

Тим замер на месте, пытаясь лихорадочно сообразить, что же ему делать дальше.

— Заходь, чё стоишь? — старик на крыльце смотрел прямо на него, но никакого напряжения в его голосе или поведении Тим не ощутил. Казалось, старик только его и ждал. Тим, словно ища поддержки, взглянул в ту сторону, где исчез Митяй, и тот сразу же появился из темноты.

— Доброго здравия, хозяин. Пустишь заночевать? — Митяй широко улыбнулся, всем своим видом выражая доброжелательность, но Тим, поставив себя на место этого деда, сразу же засомневался в благополучном исходе этой затеи.

— Архип! — искренне обрадовался старик. — Где вас нелёгкая носит? Я уж и не чаял

Он призывно махнул рукой и не спеша вернулся в избу. Митяй коротко хмыкнул и прошёл следом.

«Похоже, этот старик совсем из ума выжил» — решил Тим и тоже вошёл в дом.

Миновав тёмные сени, он оказался в просторной комнате, где бо́льшую часть помещения занимала огромная каменная печь. Небольшая лампадка, горевшая крохотным огоньком перед деревянной иконой в углу, давала совсем мало света, но вскоре дед зажёг ещё одну лучину на столе и в комнате стало немного светлей. Митяй стянул с головы шапку и, глядя на икону, трижды перекрестился. Тим постарался в точности повторить его движения.

— Мир этому дому! — громко воззвал Митяй и низко поклонился. Тим опять последовал его примеру, а затем осмотрелся по сторонам. Массивный стол и несколько лавок вдоль стен составляли всю обстановку этого скромного жилища. Полом служила тщательно утрамбованная глина, покрытая тонким слоем соломы.

Старик, не обращая на них никакого внимания, поставил на стол пару глиняных тарелок и извлёк из печи небольшой чугунный казанок. Затем принёс откуда-то миску с чем-то кисло пахнущим. Краюха ржаного хлеба, бутылка с какой-то подозрительно мутной жидкостью, пара деревянных ложек и две кружки завершили натюрморт.

— Ешьте, сынки. Небось умаялись с дороги. А мне сказали, что ты, Игнат, ещё на Пасху помер. Это всё Прохор напраслину возводит. Завидки его берут, что вы в люди выбились.

Митяй сграбастал со стола бутылку, разлил по кружкам остро пахнущую жидкость и, сказав, видимо, традиционное «здравы будем», лихо опрокинул содержимое себе в рот. Тим не рискнул последовать его примеру и недоверчиво принюхался. Пахло отвратительно, да и вкус, наверняка, был не лучше. Он отставил от себя кружку и потянулся к еде. В казанке была каша из мелкой крупы вперемешку с какими-то тёмными полукруглыми плодами на короткой ножке.

Тим осторожно попробовал с края ложки необычную для себя еду, прожевал осторожно и тут же запихнул полную ложку в рот. Он был восхищён! Эта простая пища не шла ни в какое сравнение с выращенными в лунных оранжереях продуктами, с практически отсутствующим вкусом.

— Давай, наворачивай! — хохотнул дед. — Ноне каша с грибками настоялася да на маслице постном Капусткой квашеной разбавляй, чтоб легче жевалося

Ели молча и быстро. К удивлению Тима, Митяй больше не пил. К тому времени, когда они полностью уничтожили еду, что была на столе, дедок уже негромко сопел на лавке, укрывшись больши́м мохнатым тулупом.

Закончив трапезу, Митяй быстро ополоснул свою тарелку в стоя́щей у стены лохани и, не говоря ни слова, тоже завалился спать. Тим решил дождаться пока он уснёт и вернуть себе свой прибор, но, разомлев в тепле, незаметно для себя задремал

Где-то через час, когда в комнате уже все крепко спали, хозяин медленно поднялся со своего места и неслышной тенью выскользнул за дверь. С проворством, совсем не вязавшимся со столь преклонным возрастом, он быстро пробежался к соседскому дому и постучал в окно. Не дожидаясь пока внутри проснутся, он также резво бросился ко входу и, легко взбежав на крыльцо, потянул на себя дверь.

— Вставай, Прохор Кузьмич! Беглыя у меня!

— Ты что ль, Антип Иваныч? Случилось что? — крепкий мужик лет тридцати приподнялся на печи, протирая глаза спросонья. — С чего решил, что беглые? И сколько их?

— Дык, бриты оба! Точно беглыя! Один так себе — хобяка сиволапый, а второй варнак лютый, здоровей Матвея буде.

— Так нечто сами не сдюжим? Михайлу да Пантелея кликнем. Эх, Матвей ещё третьего дня в город подался

— А коли не сдюжим? У него ж ружьишко!

— Ружьё мне! — категорично заявил Прохор, спрыгивая с печи. — Пашка, беги за Пантелеем.

Сонный мальчуган лет десяти поднялся с лавки, широко зевнул, накинул на себя серый армяк толстого сукна явно с отцовского плеча, которым укрывался, и, не говоря ни слова, вышел.

— Прохор Кузьмич, может, всё ж за казаками? — не унимался старик.

— Тогда мы с тобой шиш с маслом получим, а не награду. Сами их в город свезём.

— Ружьё-то, небось, казённое — задумчиво протянул дед, но потом, решившись, махнул рукой, — А скажем, не было ничё, и всё тут!

Несмотря на позднее время, мужики собрались довольно быстро. Все они были не робкого десятка и пара беглых каторжников, пусть даже и вооружённых ружьём, их не пугала.

— Прохор Кузьмич, может, утра дождёмся? — предложил Пантелей, высокий жилистый мужик средних лет одетый в холщовую рубаху и шерстяные штаны, заправленные в видавшие виды, но всё ещё добротные сапоги. — А то сиганут в окно да и сбегут в лес. Лови их потом.

— Не сбёгуть, — заверил его Прохор. — Мы под окно Ваньку с дубком поставим. Он хоть и ерпыль ещё, а силушка уже есть.

Он покосился на своего старшего сына, и тот, довольный оказанным ему доверием, важно кивнул.

— Не сиганут, — подтвердил дед Антип. — Тот шлында не пролезет, а второй, мимозыря лободырный, не скумекает.

Пантелей молча пожал плечами, соглашаясь с этими аргументами, а Михайло бережно державший в руках потёртую солдатскую фузею начала прошлого века, вообще никак не отреагировал.

— Ну, с Богом! — Прохор, глядя на икону в красном углу, истово перекрестился и, приняв из рук Пашки вилы, первым вышел на улицу.

***

Тим, с детства привыкший просыпаться как только включали освещение, первым отреагировал на яркий свет факела. Увидев незнакомых мужиков, входящих в дом, он сразу же заорал: «Митяй!» и быстро вскочил на ноги. Митяй приподнялся на своей лавке и, мгновенно оценив ситуацию, тут же помрачнел лицом и неторопливо встал. Михайло направил ему в грудь своё оружие и неприятно ухмыльнувшись, посоветовал:

— Ты, варнак, не шали, а то пальну.

Один из мужиков направил вилы в сторону Тима, и тот, отшатнувшись, снова опустился на лавку.

— Вы чего это, православные? — Митяй обвёл вошедших неодобрительным взглядом, а затем резко выбросил руку вперёд и отбил в сторону направленный на него ствол.

Грохот выстрела разорвал ночную тишину и больно ударил по ушам Тиму. Он вздрогнул, зажмурился и прижался спиной к округлой бревенчатой стене. Митяй же, с нехорошей ухмылкой на лице, одним мощным размашистым ударом буквально снёс стрелявшего на пол. Мужик с вилами развернулся и бросился на Митяя с явным намерением воткнуть в него этот сельхозинвентарь. Но Митяй таким же быстрым движением отбил в сторону и это оружие, и обрушил на голову мужика такой же страшный удар. Третий противник, вооружённый топором, кинулся было к Митяю, но запнулся через тела упавших и тоже оказался на полу. Кулак Митяя словно молот опустился ему на голову, и третий мужик тоже затих.

Дед Игнат, державший факел, попытался юркнуть за дверь, но Митяй, ловко перепрыгнув упавших, поймал его за шиворот. Резко дёрнул на себя, возвращая тщедушное тело обратно в дом, а следующим движением впечатал старика в стену. Факел выпал у того из рук, и солома на полу мгновенно вспыхнула яркими языками пламени. Митяй тут же подхватил факел с пола и принялся топтать огонь. Тим вскочил со своего места, намереваясь залить огонь из деревянной лохани, стоявшей около печи, но заметив лежащую на полу пластину тут же нагнулся и сунул её за короткое голенище берца.

К счастью, огонь не успел ещё распространиться, и поток грязной воды с лёгким шипением погасил небольшой полыхающий круг. Митяй кивнул Тиму явно одобрительно и принялся деловито обшаривать избу, складывая на стол найденные продукты, не обращая внимания на тихие стоны деда у печи. Набив доверху свой заплечный мешок и бросив Тиму большой тулуп с лавки деда, Митяй повесил за спину сразу два ружья и кинул Тиму:

— Надо в хлеву хоть пару куриц прихватить.

Тим согласно кивнул и, надев на плечи мешок Митяя, постарался сказать как можно более уверенно, сдерживая дрожь в голосе: