Андрей Щеглов – 2244 (страница 15)

После пронюхивания фон Хоттеогеном про алмазный зарядник Митяй был взвинчен. Но понимал, что угрозами делу не поможешь и устало опустился на скрипучую кровать, осуждающе глядя на Тима. Тот стоял с понурой головой и мял в руке апельсин, о чём-то размышляя. Вдруг, вздёрнув голову, юноша посмотрел на Митяя с каким-то неимоверным удивлением и еле слышно спросил:

— Лимоны у нас есть?

— Кислинки захотел после оплеухи, баляба? — горько хмыкнул мужчина.

— Нет… Мне надо штук десять лимонов и гвозди.

— В кузне недавно наковали сотни две, иди и набери… — всё так же с осуждением сказал Митяй, но потом прищурившись, спросил, — Удумал что новое для пластины?

Ни слова не говоря, Тим выскочил из шатра. Он совершенно внезапно вспомнил шутейные голограммы, которыми они развлекались на занятиях по физике. Однажды им дали задание получить электричество из лимонов. Сначала это вызвало удивление, но преподаватель на глазах изумлённых учеников с помощью всего пяти бледно-жёлтых плодов и нескольких проводов с электродами, зажёг обыкновенную лампочку, которая считалась уже анахронизмом на Луне. Сейчас же в голове Тима громыхала одна-единственная идея — соединить в цепи алмазы с лимонами через медь.

Искать плоды ему не пришлось, так как у повара Марии всегда был запас свежих фруктов. Баронесса частенько экспериментировала с вином, добавляя в него дольки апельсина или лимона, и ей было совершенно невдомёк, что этот божественный напиток назовут «Сангрия», спустя всего каких-то пару столетий. Просто в последнюю неделю она особенно налегала на фрукты всех мастей и даже не чуралась поедать их вместе ветчиной или другим мясом. По этому поводу наблюдательный Митяй даже вынес вердикт, что баронесса отяжелела и Тимка в отцы вскоре может записаться, если удрать отсель не сподобится.

С торчащими гвоздями из кармана куртки и десятком лимонов в охапке, в шатёр влетел Тим и трясущимися от перевозбуждения руками стал сооружать новую необычную цепь. Митяй, не раз видевший такие приступы активности подопечного, с интересом наблюдал в сторонке, пока последнее соединение не было сделано. Наконец, Тим тяжело вздохнул, достал из-за голенища берца пластину и осторожно уложил её в приготовленный разъём. Несколько мгновений ничего не происходило, но потом, линии схем на прозрачном пластике вдруг мигнули раз… другой и… через пару секунд устойчивое бледно-жёлтое мерцание стало происходить раз в три-четыре секунды.

Тим стоял не шелохнувшись, пока пластина не замигала ровно, выдавая ощутимое жёлтое свечение. Затем он обернулся к Митяю, и они, не сговариваясь, крепко обнялись.

Глава 10

— Дорогая, я не понимаю твоих истерик! — стараясь говорить спокойно, произнёс барон и отошёл вглубь шатра.

— Это не истерика! — почти прокричала Мария. — Я рожу тебе наследника, но не хочу делать это здесь, среди грязи и людоедов-готтентотов! Как ты не можешь этого понять?!

Барон ледяным взглядом смотрел на жену и размышлял. Всё, что можно было выжать из этого странного русского с его слугой-медведем, было сделано. Форт стал великолепной крепостью, и те слухи, что мгновенно разлетелись после разгрома испанцев, ещё больше укрепили позицию барона. Служка Марии, Гришка, также часто докладывал, о чём перешёптываются между собой Тим и Митяй. Поэтому Гербрант спокойно выслушал гневные высказывания Карла фон Хоттеогена о еретической алхимии, которой занимался Тим, так как знал и об этом. Но то, что его род продолжит какой-то полусумасшедший, фон Штеннену очень не нравилось. Хотя он и сам снисходительно пошёл на эту странную уступку жены, но теперь холодный рассудок подсказывал ему о возможных проблемах в будущем, если эта связь станет общедоступной. Гербрант не зря скормил людоедам пару своих подчинённых, которые, на свою беду, догадались о частых визитах Тима к Марии. Теперь нужно было решить, как тонко провернуть комбинацию с устранением самого Тима, и отъезд жены был бы очень кстати. А устроить несчастный случай на занятиях фехтованием — дело техники. Хотя барона гораздо больше стал беспокоить фон Хоттеоген тем, что тот уж слишком глубоко засунул свой нос во внутренние дела с шахтами и плантациями.

Сначала в планах была мысль невзначай оставить Карла с парой готтентоток, к которым этот напыщенный осёл воспылал страстью, а затем сдать его дружественному племени этих девиц, якобы за осквернение их рода. Этот план легко было осуществить, памятуя о том, что похотливый посол фон Хоттеоген не менее страстно любил выпить. Правда, жадность этого приближённого к Вильгельму III была запасным вариантом.

Гербрант фон Штеннен любил изящество не только в вещах, но и в делах, которые ему удавалось совершать. Второй план нравился ему больше, так как в нём крылась и частичная безопасность самого барона, который докажет свою преданность простым действием. Ведь, отправив назад посла с ларцами слитков и алмазов, и полными трюмами цитрусовых, он планировал в описании Вильгельму указать чуть больше, чем будет выслано, что и станет карающей дланью паршивого зазнайки Карла фон Хоттеогена. Также барон был уверен, что посол обязательно прочтёт письмо и подделает его, чтобы как раз указать меньше перечисленных даров. А при вручении подарков, Карлу, конечно же, несложно будет добавить про скупость фон Штеннена, и без особых усилий получить его место.

Сейчас, глядя на растрёпанную после истерики Марию, барон рассудком понимал, что второй план можно осуществить ещё элегантнее. Он отправит жену домой, вместе с Карлом, и провернёт более уверенную комбинацию с его наказанием, добавив копию письма Марии, которая вхожа к приближённым фрейлинам-фавориткам Вильгельма III. А там, передать письмо за один из небольших алмазов, согласиться любая.

Приняв окончательное решение, барон подошёл к жене, с трудом опустился на одно колено и как можно проникновеннее посмотрел ей в глаза.

— Дорогая, я был не прав, — ласково прошептал Гербрант. — Ты достойно вынесла все испытания со мной и заслужила награду. Моё нежелание отпускать тебя кроется только в том, что эта разлука будет для меня самым болезненным испытанием в моей жизни, когда я не смогу каждый день видеть твои глаза и слышать твой смех. Поверь мне! Ничего дороже у меня нет! И никакие алмазы мира, ни золотые слитки не смогу заменить твоё отсутствие рядом со мной. Завтра же я прикажу снаряжать корабль, и ты отправишься в наш замок, и родишь там наследника, о котором я мечтаю, так же как и ты.

Мария в слезах обняла супруга и, порыдав у него на плече несколько мгновений, отстранилась и, глядя заплаканными глазами, прошептала еле слышно:

— Я так хочу индейку с запечёнными в ней апельсинами, и с перцем…

Гербрант фон Штеннен замер на мгновение от таких неожиданных слов, а потом расхохотался в голос.

***

Корабль, скрепя снастями, выходил из бухты, и Тим, глядя вслед, понимал, что несмотря на все странности Марии, влюбился в неё по уши. Также он понимал, что эта разлука станет для него одним из тяжелейших испытаний, хотя всезнающий Митяй ни раз предупреждал его не влюбляться в баронессу.

Плюс ко всему, Тима стала беспокоить внезапно возникшая жадность повара, который при ежедневной просьбе лимонов перестал ему выделять необходимое количество и оставлял два, или максимум три. Но пластина требовала больше и минуты подзарядки, когда цитрусовые не так долго выделяли необходимую энергию, становились всё реже. Это беспокоило не только Тима. Митяй, вызвался добывать необходимые плоды через свои договорённости с солдатами, меняющимися в дежурствах на плантациях. Но и здесь вскоре вояк словно подменили, когда они стали недовольно ворчать о какой-никакой плате за такую примитивную работу. После этого Митяй предупредил Тима, что его чуйка охотника подсказывает о «грядущем нападении зверя». И он как в воду глядел.

Спустя пару дней после отплытия Марии и фон Хоттеогена, с пожизненным автографом на лбу от шпаги Тима, барон вдруг объявил соревнование на лучшего фехтовальщика, которому он дарует лучший и отборный алмаз, вместе с золотой лентой героя.

Ажитация поднялась несусветная, потому как практически весь состав форта теперь был из вновь прибывших солдат, отчего, собственно, отношение к Тиму и Митяю заметно поменялось. Доказывать своё превосходство было делом чести, помимо несусветно ценной награды. Новые солдаты были едва оповещены об отменном мастерстве Тима в фехтовании, поэтому практически каждый день он получал в свой адрес колкие шуточки и лёгкие издёвки. Митяй, видя надвигающуюся беду, умолял не реагировать и все усилия положил на добычу лимонов.

Пластина, к общему счастью, стала блёкло мерцать голубоватым оттенком, и Тим уже не раз отвергал предложение Митяя «бежать отсель сломя головушку». Объяснения, что в их перенос сюда, в Африку, пластина была практически полностью заряжена, никак не сошла за важный аргумент. И даже страшилка, выдуманная Тимом, что переместиться могут и по половине тела каждого, сначала ненадолго успокоила Митяя, но вскоре он опять возобновил уговоры.

***

В этот день Тим сразу почувствовал тревогу, когда зашёл под большой навес, где обычно завтракали высокопоставленные особы форта. Подойдя к стулу и дожидаясь слугу, чтобы тот его отодвинул, Тима грубо оттолкнул один здоровяк из недавно прибывших и скалясь ему в лицо наглой щербатой улыбкой, громко произнёс: