Андрей Щеглов – 2244 (страница 14)

— Этих камушков, дык на две жизни хватит… — наконец задумчиво протянул он и добавил, — Как же ты отсель силу их вытянешь?

— Долго объяснять, — пробубнил Тим, что-то вычерчивая на листе жёсткой бумаги, и тут же начал давать распоряжения, — Смотри. Тебе надо снарядить пленных, чтобы они ободрали с затонувшего судна все медные детали. Медь нам получить важнее всего! Затем нужно будет соорудить что-то типа плавилен, чтобы из той меди проволоку сделать. Без неё мне зарядник никак не собрать. Уяснил, что я говорю, или тебе пока сложно понять?

— Э, ваша благородь, — обиженно проворчал Митяй, — Что-то командного духу шибко много. Чай я не вахлак[1] какой. Понимание имею, что медь плавить надобно. А вот что ты там дале пробурчал, мне и знать-то не нать. Сам обучишь кого следует. Ты мне лучше поведай, что со строением-то оговорили? Надоть дале укрепляться иль как?

— Надо, надо… — не отрываясь от чертежа, сказал Тим. — Им нужно создать побольше укрепов и торпед барон хочет наделать не один десяток. Теперь давай ты мне расскажи, что нужно по строительству и где. Бери карту и показывай.

Митяй от последних слов приосанился и как заправский зодчий начал указывать на карте места, с подробным пояснением — что и как следует там выстроить.

***

Два месяца изнурительнейшей работы довели Тима до нервного срыва. Сказывалась и чрезмерная загруженность делами стройки, и слабые токи, что у него выходили от выдуманной схемы зарядника, и почти через день — объятия баронессы. От последних он уже порядком утомился, потому что неуёмность этой дамы могла бы войти в историю, если бы Тим решил написать о ней роман.

А тут ещё этот хлыщ, граф Карл фон Хоттеоген, прибывший посол из метрополии, который вдруг возомнил себе, что нанятый

русский не проявил к нему должного уважения. После обмена нелицеприятными эпитетами, к тому же в присутствии посторонних, дуэль стала неизбежной. По соблюдению необходимых в таких случаях формальностей решили драться на шпагах, и, не откладывая дело в долгий ящик, отошли от строящихся укреплений, выбрав более-менее ровную площадку. Вокруг мигом собралась толпа зрителей, состоящая в основном из солдат и матросов голландского корабля да пленных испанцев.

Граф Карл фон Хоттеоген криво ухмыльнулся, обнажил свой клинок и встал в испанскую стойку, держа оружие в выпрямленной на уровне плеча руке. Остриё шпаги, направленное в лицо сопернику, слегка покачивалось, словно выбирая место, куда бы его ужалить. Тим смерил его насмешливым взглядом и медленно стащил через голову богато украшенную серебряным шитьём перевязь — презент от Марии.

Широкополая шляпа свалилась в пыль, и это вызвало дружный смех всех присутствующих. Не смеялся один лишь Митяй. Он не сводил глаз с удивительно спокойного друга и втайне надеялся, что тот отделается всего лишь ранением.

Тим отбросил в сторону перевязь с простыми деревянными ножнами, обтянутыми кожей, и принял французскую стойку с поднятой вверх левой рукой. В правой сверкал на солнце прямой, двухлезвийный клинок, покрытый изысканной цветочной гравировкой. Подарок Риклоффа ван Рибека по случаю разгрома испанцев.

Это было настоящее произведение искусства немецких оружейников — сложная развитая гарда, состоящая из крестовины, защитной дужки для кисти, элегантного овального щитка с крупными отверстиями в оправе из плетёного прутка и двух широких петель, парирующей и под пальцевый хват. Прекрасно сбалансированное оружие с витой веретенообразной рукоятью, обмотанной серебряной проволокой, и навершием, в виде блестящего, тщательно отполированного шара.

Голландец не заставил себя ждать и сразу же атаковал быстрым стремительным выпадом, целя в лицо оппонента. Тим легко парировал круговым батманом и тут же контратаковал в третью четверть. Граф успел уклониться и с некоторым опозданием всё же отбил выпад обратной стороной лезвия. Тим сместился по кругу, пытаясь развернуть соперника лицом к солнцу, но Карл фон Хоттеоген оказался довольно опытным фехтовальщиком и не позволил завершить задуманное. Началась позиционная борьба.

Шпаги встречались с яростным звоном, атаки сменялись защитой, но вскоре случайные зрители, ожидавшие яркого поединка, недовольно загудели. Каждый из соперников искал наиболее безопасный и эффективный способ поразить противника и зрелищных действий оружием было не так уж много. Вскоре Тим начал теснить своего соперника, несмотря на то, что граф сопротивлялся отчаянно. Один раз они даже сошлись в силовом противостоянии в позиции кор-а-кор, скрестив шпаги у самих эфесов, но лёгкому и проворному Тиму удалось сбросить в сторону более мощного противника и отскочить на безопасную дистанцию. Арсенал его приёмов оказался значительно богаче, а фехтовальные фразы гораздо умнее и интереснее. Наконец, ему удалось подобрать ключик к защите графа.

Тонкая струйка крови потекла по лицу посла из глубокой царапины на лбу, но тот, делая вид, что пытается утереться рукавом рубахи, сорвал со своей головы роскошную шляпу с алым пером и одним резким движением швырнул её в Тима, пытаясь отвлечь его внимание, и тут же бросился в атаку. Тим, уворачиваясь от шляпы, низко пригнулся, и внезапно для всех сделал головокружительное сальто. В прыжке он выбил ногой клинок напыщенного голландского вельможи и со звонким хрустом сломал его, опустившись двумя ногами на отточенное лезвие. Граф вскрикнул и что-то сдавленно прошипел, поливая Тима взглядом, полным ненависти. Но за громкими криками зрителей расслышать его слова было попросту невозможно.

Подбежавший Митяй сграбастал щуплого Тима в медвежьи объятия и сдавил до хруста в костях. Потом отстранился и, не скрывая своего восхищения, спросил:

— Да где ж ты так наловчился-то? Я уж думал прирежет он тебя своей саблей.

Тим шумно выдохнул, восстанавливая дыхание и, улыбаясь такой бурной реакции Митяя, сказал:

— У нас фехтование входило в обязательную программу обучения. Я шесть раз становился чемпионом нашего сектора и дважды выигрывал ежегодный турнир среди всей базы. Я б и третий раз смог, но ногу подвернул неудачно.

— Ох же ты баляба, — улыбнулся Митяй и, отвернувшись, украдкой утёр слёзы.

А потом их обступили плотным кольцом солдаты и завалили Тима вопросами по поводу никогда ранее не виденных приёмов. Тим, уже вполне сносно говоря по-голландски, пояснил, что это русская школа фехтования и у него в запасе есть ещё много чего интересного.

А буквально через полчаса победителю дуэли пришлось выслушать длинную гневную речь Гербранта фон Штеннена в его шатре. Тим подозревал, что Мария, щадя его самолюбие, не перевела эту речь дословно, но то, что представитель Объединённой Ост-Индской компании в бешенстве — было очевидным. Дуэлями здесь никого не удивишь — дело обычное, вот только посол, оказался весьма знатным вельможей при дворе Вильгельма III. Марии, вместе с фон Штенненом стоило немалых усилий уладить этот конфликт. Правда, после принесённых Тимом извинений, он получил дополнительное условие — обучить своему мастерству этого напыщенного графа Карла фон Хоттеогена, чтобы хоть как-то загладить свою вину.

Да ещё хлыщ этот оказался действительно глазастым, вполне оправдывая свою фамилию, что с голландского переводилась, как «Большеглазый». Он, каким-то совершенно случайным образом увидел, как Тим возится с алмазами в связке медной проволоки в своём небольшом шатре, дарованным послом в знак уважения. Тиму пришлось на ходу выдумать легенду, что так он экспериментирует с очисткой минералов и старается придать им более прозрачный вид. Но, судя по реакции графа, тот явно что-то заподозрил.

Это не могло не сказаться на настроении Тима, да ещё и от Митяя прилетел увесистый тумак, как только они остались наедине. Эйфория от неожиданной победы Тима у Митяя прошла, а вот претензии остались.

— Тимка! — тяжело дыша и стараясь сдерживать колышущийся внутри гнев, тихо пробасил Митяй, не менее вымотанный на строительстве. — Ежели ты ещё раз под удар нас сведёшь, то, ей-Богу, вырву твои проволочки прям с мясой из твоей дурьей башки. А уж как дале дело обернётся, бог укажет. Уразумел?

Увесистый кулак замер перед носом Тима, и тому ничего не оставалось, как уныло кивнуть и тихо попросить прощения.

За прошедшее время он заметил, как изменилось отношение к нему Митяя. Среди ворчания и частого недовольства оттого, что Тим засиживался у барона с вином, а потом и в опочивальне Марии, журил Митяй всё больше по-отцовски — строго, но с какой-то ощутимой заботой. Он не меньше Тима переживал, что зарядник высвечивает пластину раз в полминуты едва заметным желтоватым светом и до полного голубого сияния ей было, ой как, далеко. Тим понимал, что Митяй рвётся душой домой, к пропавшей семье, не теряя надежды и веры в то, что они спаслись. Сочувствие этот широкоплечий и кряжистый мужик выражал пусть и неуклюже, но очень искренне. Однажды он приобнял утешительно за плечи Тима и поцеловал его в висок отросших за время белобрысых волос, когда тот разрыдался от перенапряжения и очередной неудачи с переделкой зарядника. А оттого, как Митяй часто утирал скупую слезу после ежеутренних молитв, в сердце молодого человека стало меняться отношение к своему неожиданному партнёру. Теперь он даже мечтал о таком отце, как Митяй. Но не в этот раз…