Андрей Савин – Малинур. Часть 3 (страница 13)

– Без коровы? – также нервно, попытался пошутить Колесников.

– Дай бинокль! – раздражённо перебил его Кузнецов и, ругаясь матом от боли в колене, полез на борт. Столкнув наблюдателя с башни, он опёрся на неё локтями и уставился в прибор: – Так, белый пикап… Слышь, Макс? Вчерашний пикап, – он оторвался от окуляра и с задумчивым видом посмотрел на капитана, потом сфокусировал взгляд на его лице и добавил: – Без коровы… – и уже начальнику заставы: – Всё готово? Погнали?

Аксакалы перешёптывались, наблюдая, как двое человек, в том числе и знакомый им начальник заставы, помогают спуститься с машины раненому офицеру. Прихрамывая, Кузнецов подошёл к ним и поздоровался на пуштунском. Сразу же представился заместителем советского погранкомиссара. Старики от удивления переглянулись, и, расплывшись в улыбке, протянули каждый обе руки для приветствия.

– Салам аллейкам грана мулла сахиб Мухамад, – первому, Кузнецов пожал руку мулле, узнал которого по характерному головному убору, а имя ему ещё ночью сообщил его подчинённый с комендатуры.

Деды аж зацокали языками от столь высокого уважения, проявленного большим командоном, приехавшим, наверное, специально для них из самого Душанбе, а может, даже из Москвы, уже знающего муллу, и ещё говорящего на пуштунском – невиданная честь! Разговор сразу потёк в нужном разведчику русле. Трое сопровождающих стояли рядом и с интересом слушали, не в силах сдержаться от улыбок и даже смеха, когда Кузнецов умудрялся отпускать шутки.

Проблему с коровой решили за десять минут: Сергей пожал руку афганцу – хозяину животного, на пуштунском попросил прощение за своих нерадивых солдат и что-то пошутил по поводу невнимательности бурёнки. В такой радушной атмосфере двое сопровождающих загрузили продукты с горючим в кузов пикапа, ну и всё – инцидент оказался исчерпан. При этом договорились, что пока русские не приедут и не осмотрят кусок заминированного пастбища, выпаса там производиться не будет. Эта корова последняя, за которую они платят, тем более без предъявления говядины.

Общаясь, Кузнецов напряжённо пытался понять, кто из них может иметь родственное отношение к убитому Наби Фаруху? Машина точно его, водитель значит тоже. Второй пуштун – мужчина лет сорока, хозяин коровы. Третий, примерно тех же лет, стоял всегда рядом. Был учтив, в разговор не лез, но один из дедов периодически поглядывал на него. Возможно, они родственники, ну или иначе как-то связаны. Причём дед этот, почти всегда молчал, лишь кивая иногда одобрительно. Ни один из старейшин, фамилии Фарух не имел, по крайней мере, так сообщил Колесникову разведчик с комендатуры, а вот сопровождающие – не ясно. Они вообще не представлялись.

Встреча уже подходила к концу, когда Кузнецова окончательно убедился, что из всех шестерых, на его шутки открыто реагировали трое. Каждый из них хоть раз засмеялся. Один – вероятно водитель, пару раз улыбнулся, а когда стали грузит керосин, Кузнецов его сразу отмёл, так как команды ему давал тот самый третий, молчаливый, он же – почти нереагирующий на шутки. Примерно также лишь раз улыбнулся и старик – его знакомец. Логика разведчика была проста: вряд ли родственник убитого накануне человека, будет расположен к юмору на следующее утро. При этом оба выглядели очень усталыми, а молчаливый пуштун, вроде даже сонным.

Погрузка закончилась. Кузнецов продолжал болтать со старейшинами, намерено подкидывая всё новые темы, отчаянно соображая, как же перейти к главному. Деды были рады такому общению, а сопровождающие отошли к машине. В этот момент, в кармане его бушлата раздался писк – ожила радиостанция Богача. Сергей выхватил её, и тут же увидел, как водитель передаёт молчаливому пуштуну такую же радиостанцию. Кузнецов приложил к уху свою:

– Абдулвали, ты скоро? Пора ехать, – услышал он пуштунскую речь, глядя, как молчаливый смотрит на него, удерживая радиостанцию у рта.

– Скоро, – раздался в динамике его ответ, и пуштун повернулся к Сергею всем телом, не отрывая от него взгляда.

Абдулвали, так звали брата Наби Фаруха. Значит – это был он. И ночью, вероятно, с Богачом был тоже он, коль до сих пор их радиостанции настроены на единую частоту.

Спина похолодела. От нервного напряжения и недосыпа, Кузнецов почувствовал, как под ногами слегка качнулась земля. Машина находилась метрах в сорока, так что разведчик вполне мог изобразить, будто у него свой разговор и вызовы просто совпали случайно. Однако взгляд обоих друг на друга был настолько говорящим, что шанса скрыть наличие у офицера именно душманского средства связи, не оставалось.

– Абдулвали, подойди. Есть разговор, – медленно и тихо произнёс в радиостанцию Сергей, качнув ему головой.

Пуштун замер. Ни двое других сопровождающих, ни старейшины, ни пограничники рядом – никто ничего особого не заметил. Только Колесников, сидящий у реки и зачем-то опять моющий руки, оглянулся на знакомый звук вызова.

Абдулвали посмотрел по сторонам, затем на БТР с несколькими вооружёнными солдатами, что-то сказал водителю пикапа и направился к офицеру. Встал рядом со стариками.

– С коровой мы закончили, – по-прежнему пытаясь выглядеть непринуждённо, улыбнулся Сергей. – Но у меня есть ещё одно дело. Значительно более серьёзное. Сегодня ночью, на нашу территорию перешёл нарушитель границы. Рядом, вон там, – он рукой указал по направлению к горе. – Далеко уйти не смог, на него напала волчья стая. Пограничники его заметили и успели отбить у хищников. Сейчас он в больнице, даёт показания, а на месте задержания, мы нашли эту радиостанцию, – Кузнецов нажал тангенту вызова, и пуштун аж дёрнулся, когда его радиостанция запищала. Он тут же её выключил и явно испуганно уставился на Сергея. Старцы обернулись, пытаясь сообразить, чтобы это значило. – Абдулвали, почему у тебя такая же и на той же частоте? – строго спросил Сергей и, выдержав короткую паузу, сразу продолжил: – Можешь не отвечать. Джабраил, тот, что задержанный – всё рассказал. Не волнуйся, тебе ничего не угрожает: я уважаю законы гор и не позволю себе злоупотреблять гостеприимством в чужом доме.

Старейшины, выпучив глаза смотрели на командона. Мулла – перепуганно – удивлённо, второй аксакал – растерянно и тоже в ужасе, а третий, знакомец пуштуна – с нескрываемой злобой и досадой. Скорее всего, мулла и второй аксакал ещё не знали о похищении мальчика, а вот третий, явно был посвящён в ночные события.

Окинув взглядом каждого и оценив, что резкой сменой темы разговора ввёл собеседников в ступор, Сергей вытащил из кармана кусок верёвки и повесил её на шею. Взял в правую руку Коран, специально захваченный из дома Аиши:

– Я иноверец, мой пророк Иса, о котором сказано в Коране: «О Марьям! Воистину Аллах радует тебя вестью о слове от Него, имя которому – мессия Иса, сын Марьям. Он будет почитаем в этом мире, и в последней жизни, и будет одним из приближённых». Глубокоуважаемый мулла, я верно процитировал третью суру сорок пятого аята? – он почтительно склонил голову в направлении священника.

Мулла ещё больше округлил глаза, совершенно сбитый с толку, но обращение к его авторитету в настолько льстивой форме, затмило страх, и он беззубо улыбнулся:

– Да, командон джан, в Священном Писании есть такие строки.

– Значит, я Ахль аль-Китаб, то есть – человек Писания. Верно? – он вновь посмотрел на муллу.

Несмотря на спорность довода, озвученного офицером шурави (то есть «советским», и априори не имеющим отношения к какой-либо единобожьей вере), мулла многозначительно качнул головой, и Кузнецов тут же сам за него ответил:

– Многоуважаемый мулла считает также, а значит, я могу просить за мусульманина перед пуштунской джиргой (собрание старейшин) и родственниками, которые объявили несправедливый бадал (плату) его роду. Поэтому я здесь, по древнему пуштунскому обычаю нынавати, у меня на шее верёвка, в руках Коран и, – Сергей присел и сорвал пучок прелой травы, – пук соломы. Так сделать, мне посоветовал Джабраил, когда узнал, кому род Фарухов назначил бадал. Чтобы успеть и остановить непоправимое, от имени тысячелетнего рода Мельхиоров, я признаю смерть Наби из рода Фарухов, свершённую Мельхиорами по закону кровной мести в ответ за убийство двух их женщин.

Сергей почувствовал, как мелко начали дрожать коленки и пересохло горло. Третий старик вышел вперёд и недоверчиво спросил:

– А почему никто из их рода не пришёл, или ты не привёл с собой? Какой нам толк от этого признания?

Сергей сглотнул, взял себя в руки, и пытаясь оставаться внешне невозмутимым, ответил:

– Да потому что в их роду остался единственный мужчина, и тот немощный старик, а мальчика – последнего наследника, сегодня как барана выкрали из кишлака и вывезли сюда. Там некому представить интересы рода, остались две девушки, которые так перепуганы, что отрицают факт похищения. Говорят, что братик их вчера пропал на речке. По этой же причине здесь нет священника… халиф и жители Зонга ещё не знают об истинной причине исчезновения ребёнка.

Аксакал смотрел на офицера прямо. Во взгляде уже не было той злобы, а в выражении лица Сергей заметил некую растерянность. Что-то подобное, только по-прежнему со страхом, мелькнуло и в мимике муллы. Абдулвали молчал. Прищурив глаза, пуштун вероятно пытался сообразить, как дальше реагировать на происходящее.