Андрей Савин – Малинур. Часть 3 (страница 12)
Сзади послышался шорох. Проснулась Аиша, а может, она и не спала – просто лежала, не смея тревожить свою сестру пока та крепко не заснёт. Девушка подошла и присела рядом. Кузнецов смутился, свернул листок, но убрать не успел. Аиша положила свою ладонь на его руку. Посмотрела ему в лицо. Он смутился ещё больше:
– Опухший? Это от усталости… и недосыпа.
Она понимающе чуть кивнула и устало улыбнулась. Глаза в глаза – так и сидели в сумраке, пока Сергей беззвучно не сказал:
«– Не переживай, потерпи немного, я найду Алишера. Всё будет хорошо. Я тебя не оставлю».
Аиша сжала пальцы, и молитва с крестиком оказались у неё в кулачке. Слёзы покатились из её глаз, она обняла мужчину и, прижавшись к груди, затряслась в беззвучном рыдании.
Сердце к сердцу – теперь ни слов, ни взгляда в лицо, им не требовалось. Беззвучный диалог шёл, минуя ум, его образы и память. Спустя минуту, Аиша престала вздрагивать, подняла на него свой взгляд:
«– И ты не бойся. Только молись и не сдавайся. Потерпи, всё будет хорошо» – услышал Сергей и словно вернулся в то удивительное утро, когда Ангел, рукою Дизеля, укрыл мальчишку под своим крылом.
Лишь прикусив губу, Сергей сдержал эмоции, которые томились в нём уже как месяц. Он крепко обнял девушку, зарывшись в волосы и так скрывая вновь нахлынувшую слабость. Сидели бы обнявшись, они наверно долго, но огонёк начал затухать, и девушка поднялась, чтобы добавить в лампаду масло. Принесла свой блокнот, черканула там что-то и протянула мужчине: «Ты привёз мне ракушку?».
Манера общения Аиши была, конечно, неординарной. Предугадать лихие повороты её мыслей было точно невозможно, но то, как одной фразой она умудрялась пробуждать в Сергее целые пласты воспоминаний и ощущений – в который раз его так поразило, что даже полуживые рыбки-мысли в голове рванулись кружить в очумелом хороводе. Он сразу вспомнил Владивосток, море на Седанке в утреннем тумане, сейнер, ракушку и чайку. А ещё её шутку про кошек и птиц, в которых она может превращаться.
Аиша смотрела на него заплаканными, но ясными глазами, в которых мерцал знакомый Кузнецову изумрудный костерок. Ещё слабый, но уже набирающий силы и готовый вот-вот разгореться в настоящий пожар. Вопрос прозвучал так, словно Сергей успел рассказал ей о поездке на родину, причём со всеми деталями и нюансами. Заметив смятение мужчины, Аиша слегка улыбнулась и дописала в блокноте: «Мне показалось, что ты пахнешь морем. Даже соль не лице ещё осталась. Я правда не знаю, как оно пахнет, но думаю, именно так». Он прочёл. Аиша опять взяла карандаш и черканула: «Я просто решила отвлечь тебя. Чтобы ты смог сейчас лечь и хоть немного поспать. Тебе нужны силы. Без них одной молитвой ничего не исправишь. А я пока буду молиться за двоих». Кузнецов молча взял свой вещмешок и достал из него газетный комок, развернул его. Протянул Аише ракушку. Она аж открыла рот от удивления… или искусно его сымитировала – Кузнецов теперь уже ничего не исключал. Его веки вдруг непосильно отяжелели:
– Ты права. Мне нужно поспать. Потом расскажу всё. Положи меня куда-нибудь.
Девушка пошла готовить постель, а Сергей достал лист бумаги, карандаш и карту. У него не было плана, как действовать завтра, лишь только предчувствие и уверенность: всё неспроста, всё из-за него; теперь он и причина, и следствие; изменить ничего уже нельзя, можно только искупить. Преодолевая сон, Кузнецов быстро начертил примитивную схему для завтрашней встречи.
Он лёг в её комнате. Она села рядом.
– Разбуди через полтора часа, – сквозь сон прошептал Сергей, чувствуя на лбу тепло крыла Ангела.
Спустя пять минут Аиша убрала свою руку с головы Кузнецова, и сев на колени перед лампадой, забылась в молитве.
Глава 3
1983 год.
Раннее утро. Ожидая прибытия начальника заставы, Кузнецов стоял на берегу, куда загодя приехал, чтобы успеть осмотреть место гибели Богача. В бинокль он напряжённо поглядывал то на Колесникова, копошащегося на склоне крепостной горы, то на троих бойцов, которые позабыв себя, ползали на карачках в низкой траве у её подножья. Капитан, собственно, и занимался осмотром, а вот солдаты, должны были нести службу и наблюдать за местностью. Первые минут пятнадцать они так и делали, пока не обнаружили в траве багровые капли поздно поспевшей земляники. «Офицеры далеко, не заметят» – так вероятно рассуждали бойцы, не в силах оторваться от душистого лакомства. Сергей устало улыбнулся, понимая, как это бывает, когда поднимаешь листик и находишь под ним ягоду, размером с ноготь. «Это последняя» – убеждаешь себя, но какой там! Опустив голову ухом к прохладной земле, видишь алую россыпь вокруг, скрытую от посторонних… оторваться невозможно.
Вместо пограничников он окинул взором афганский берег – никого нет, и решив, что пора завязывать с потаканием нарушению правил несения службы, заливисто свистнул. Бойцы тут же сделали вид добросовестных наблюдателей, тревожно озираясь в попытках понять, где в собирательном азарте умудрились выронить или автоматный магазин, или того хуже – оставить само оружие.
Раздался натужный гул двигателя. Спустя минуту, из-за поворота выехало два БТРа. Солдаты бегом поспешили к месту переправы. Колесников тоже двинулся вниз, к реке. Пока начальник заставы ставил задачи подчинённым, Максим делился увиденным с полковником: от Богача остались только чёрные пятна крови да клоки одежды с мелкими ошмётками плоти.
– Вот ещё, – он дрожащей рукой протянул радиостанцию, американский кольт и квадратную карточку, – станция вроде ещё работает, фото в кармане разорванной крутки лежало. Фонарик валялся, нож, и куски ткани с… ничего интересного, и всё в кровище. Я что собрал, сложил там невдалеке и засыпал камнями. Пойду руки помою, – не дожидаясь ответа, капитан направился к воде.
Переправа через Пяндж представляла собой специально оборудованный участок с пологими берегами и ровным каменистым дном. Русло здесь было не глубоким, из-за чего река разливалась шире обычного, но зато текла спокойнее. Использовать её разрешалось только с конца лета и до начала октября, когда уровень воды был минимальный. После малоснежной зимы и жаркого лета, на бронетранспортёре реку возможно было переехать вброд, но даже если БТР и переходил на плав, то буквально секунд на пятнадцать. Водомётные движители быстро проталкивали машину вперёд, хотя прибойное течение само несло её к афганскому берегу. Сложнее оказывалось возвращаться, так как если БТР начинало сносить, то это же течение могло утянуть его вниз и выбираться там на берег становилось уже непросто из-за множества крупных валунов.
– Ты раньше встречался с этим старейшинами? – поинтересовался Кузнецов у начальника заставы, наблюдая, как на втором БТРе проверяют лебёдку, трос от которой, за собой должна будет тащить машина, форсирующая реку. На обратном пути его для страховки перецепят вперёд, как раз чтобы удержать БТР на правильном курсе вторым бронетранспортёром.
– Месяца полтора назад. Втроём приезжали. Один из них мулла. Ещё несколько бармалеев с ними, в том числе и тот, чья корова взорвалась. Без оружия все. Тогда мне команду дали просто керосин и муку им передать, а у них мясо забрать. Почти не говорили. Они хоть и пуштуны, но хорошо дари понимают. Кстати, брать мне бойца-таджика для перевода?
– Возьми на всякий случай. А что за мясо они передавали, зачем? – разведчик не понял смысла для пострадавший стороны в таком урегулировании проблемы.
– Говядину привезли. Не выкидывать же павшую скотину. Она же не халяльная, вот и получается, что мы выменяли мясо на тушёнку. Три к одному договорились, плюс керосин – компенсация недополученного молока.
– А, понял, – улыбнулся Кузнецов, – была умерщвлена без упоминания имени Аллаха. Истинному правоверному кушать нельзя.
– А тушёнка, она что, по их мнению – халяль? – нервно хохотнул Колесников, стоявший рядом и вытирающий мокрые руки о края бушлата.
– Халяль, халяль, – отреагировал Сергей, – мы с банок всегда наклейки сдираем, прежде чем передавать. И без коробок. Говорим, что в Казахстане тушняк готовят, специально – халяльный. Хотя они и так знают, что обычная тушёнка, лишь бы в присутствии всех им заявили, что халяль, а там уже без разницы: Аллах доверчивых не карает. Ну и не свинина, хотя и её едят, втихушку, чтоб никто не видел. Не все, конечно, но жрать захочешь – всё съешь.
– Эх, вечером, значит, будут котлетки? – как-то злобно воодушевился Макс, второй раз упомянув мясную тему.
Кузнецов даже посмотрел на него – всё ли нормально с парнем, а то может после увиденных останков растерзанного тела, у него какой нервный сдвиг случился по поводу употребления мясопродуктов. Парень был бледен, с красными глазами, но взгляд имел ясный – живой. Скорее всего, так его психика пыталась заместить травмирующие впечатления чем-то схожим, но обыденным и знакомым, а бледность и глаза – это от усталости и недосыпания.
– Из тушёнки, – съёрничал начальник заставы, незнающий, чем капитан занимался десять минут назад, и поэтому не заметивший в его вопросах ничего странного. – В тот раз корову на следующий день привезли, а эта вроде лежит до сих пор там же: подходить боятся, мины.
Всех отвлёк доклад наблюдателя, сидевшего на башне БТРа: на афганский берег вышло шесть человек. Приехали на машине.