Андрей Савин – Малинур. Часть 3 (страница 15)

Пуштун, вероятно, обратил внимание на смену настроения у собеседника, и во второй раз за утро, слегка улыбнулся:

– Офицер КГБ, и христианин. Никогда бы не поверил. Да. Поклянись Всевышним и именем своего Пророка. Мне кажется, такая клятва для тебя важнее слова офицера.

Кузнецов взял крестик в руку, подумал несколько секунд и посмотрел на афганца:

– Я не лгу про тайник и про деньги. Мои помыслы чисты, доллары твои, если сегодня мальчик будет у нас. Клянусь в этом Всевышним, и Исусом Христом.

Он замер, напряжённо прислушиваясь к себе. Воспоминания того рокового утра в ущелье, захлестнули его, голова закружилась. Однако страха не было, но и уверенности в том, что он всё сделал правильно, Сергей не ощутил тоже. Чуть справившись с нахлынувшими переживаниями, разведчик попытался улыбнуться:

– Абдулвали, принимай решение. Неужели ты до сих пор думаешь, что я обманываю? Мне известно, где сейчас находится мальчик, и я мог прийти сюда как погранкомиссар. Или просто, блокировать Лангар, а что произошло бы дальше, ты дофантазируй сам. Соглашайся на деньги, и расстаёмся друзьями.

– Хорошо! – неожиданно громко произнёс пуштун. – Я согласен. Но знай, если ты обманул, ты сам станешь кровником моего рода. Если не я с братьями, то наши сыновья, если не они, то внуки… внуки внуков, найдут – и отомстят за смерть Наби, и за осквернение Всевышнего ложной клятвой. И тогда компенсаций мы уже не примем – только кровь.

– Договорилась, – по-простецки ответил Сергей, словно речь шла не о жизни и смерти, а о покупке барана. – Единственно, забери деньги в ближайшие три дня. И как сделаешь это, дай мне знать: прям здесь, на берегу, зажги ночью два костра. Как-то знаешь… ну, чтоб мне было спокойней. И ещё. Про Джабраила, и про условия нашего договора, лучше помалкивать. Хорошо?

Пакистанец хитро прищурился, выискивая подвох в услышанном.

– Это, я тебя прошу уже как заместитель пограничного комиссара, – несколько угрожающе уточнил полковник, – так сказать, чтоб сохранить нерушимой дружбу советского и афганского народа, на отдельно взятом участке государственной границы.

Пуштун с водителем и хозяином коровы уехал, аксакалы остались. Кузнецов подошёл к БТРу, сообщил, что пока ждём: афганцы пообещали привезти найденного ребёнка. Начальник заставы искренне обрадовался, и спасению мальчика, и что не пришлось самому разруливать недоразумение с коровой.

– Организуй здесь службу и охранение по уму, – обессиленно попросил Сергей, – я в бэтре прилягу на сидушках, посплю хоть немного. Башка раскалывается, не могу уже. И бойцам передай на тот берег, вон тем, что у склона копошатся, типа службу тащат… они поляну там земляничную надыбали: пусть соберут земляники, полкепки, пацана хоть порадуем. Затупят, что нет ничего – скажешь: на дембель последней партией поедут, обеспечу, – и уже залезая внутрь, уточнил: – А где Колесников?

Макс оказался с другой стороны машины. Он в который раз мыл руки и делал это уже с хозяйственным мылом, что взял у водителя БТРа. Полковник незлобно сматерился, назвал подчинённого истерическим неврастеником, который на фоне контакта с мёртвой человеческой плотью и кровью, впал в рипофобию. Приказал «не маяться хернёй» и тоже лечь поспать, иначе после переправы назад, пошлёт его собрать останки Богача и кремировать их по обычаю современных зороастрийцев. Макс нервно улыбнулся, но заверил, что гарантирует до самого Хорога теперь руки не мыть.

– Лезь в машину и ложись спать, – приказал полковник, – часа полтора у нас точно есть. Когда потом отдохнуть придётся – неизвестно.

Сон в БТРе это ещё то удовольствие, но ни жёсткость сидушек, ни запах пороха с бензином, ни гул, которым внутри отзывается любое воздействие на тонкую броню, ничто не могло помешать офицерам мгновенно отключиться. «…луже мочу, а волку мясо. Всё уже случилось, всё произошло… от тебя уже ничего не зависит» – последняя мысль, что мелькнула в затухающем сознанье Кузнецова и тут же он проснулся.

– Тащ полковник, вставайте. Едут, – иглой воткнулся в мозг голос начальника заставы.

Чуть меньше двух часов, словно выпавшие из жизни: ни снов, не ощущений – только закрыл глаза и сразу же открыл. Никаких изменений, лишь боль в ноге и плече стали острее, да стрелки на часах сместились. Кузнецов толкнул Максима, тот застонал, но проснулся тоже быстро. Когда вылезли из БТРа, машина уже подъехала.

– Он ещё спит, – сказал Аблулвали, открыв заднюю дверцу пикапа.

Сергей заглянул внутрь. Неестественно бледный Алишер лежал на кресле с закрытыми глазами. Офицеры переглянулись.

– Опий, – произнёс пуштун. – Кроме первых минут в доме, он ничего не вспомнит. А скажешь, что бородатые дяди ему приснились, так и вообще, ничего в памяти не останется. Не будите только, пусть сам проснётся. К вечеру уже отойдёт.

Кузнецов наклонился к лицу мальчика, почувствовал дыхание и нащупал пульс. Посмотрел на офицеров:

– Берите аккуратно, не разбудите. Его нашли рано утром с серьёзным переохлаждением. Напоили чем-то. Пусть спит.

Мальчишку унесли. Сергей и пуштун отошли в сторону, разведчик развернул схему:

– Это кишлак, а это тропа, – он пальцем ткнул в бумагу. – Здесь, почти у гребня, увидишь россыпь каменных глыб, словно специально наваленных там. Это ориентир. На обратном склоне будет горизонтальная площадка и торчащий обломок скалы. Здоровый такой, тёмного цвета, на маяк похож, – Кузнецов посмотрел на пуштуна: – Знаешь, что такое маяк? – тот молчал. – Понятно. На башню похож, – и уставился вдаль, припоминая место своей первой встречи с Богачом. – Площадка небольшая, обрывается ущельем, а на самом краю, каменная глыба лежит, в форме сидящего человека, скрестившего по восточному ноги и приклонившего голову. Сразу заметишь его, архата7[1] напоминает, который молится. Так вот, тайник расположен в скале, как раз с обратной стороны от площадки и этого молящегося камня. Вот здесь. Там трещина, от вершины и до самого основания. Внутрь посмотришь, на уровне пояса увидишь зелёный котелок, армейский. Деньги в нём.

Пуштун взял схему в руки. Кузнецов уточнил:

– Джабраил подписал, вроде читается. А, ещё забыл! Сверху котелок прикрыт камнем, но бок всё равно видно.

Абдулвали прочёл подписи и, свернув схему, улыбнулся:

– Ты так рассказываешь, словно своими глазами всё видел.

– Ну, в Афганистане всё тайна, и ничто не секрет. Джабраил хороший рассказчик, – отшутился Сергей, уже не думая о том, убедительна ли его легенда про Богача или нет. – Пойдём к отцам, засвидетельствуем наш договор.

Офицер позвал солдата, таджика, который планировался в качестве переводчика:

– Этот мусульманин будет свидетелем с моей стороны, – на дари сообщил он афганцам.

– Есть! – невпопад ответил боец, хлопая глазами и вообще не понимая о чём идёт речь.

– Договор сейчас заключаем, о прекращении кровной мести между двумя уважаемыми родами, – пояснил ему полковник. – Хранить его будешь в своей голове, как в сейфе – понял? В неизменном виде и пока сейф цел. И упаси тебя Аллах что-то забыть или перепутать. Осознаёшь ответственность?

– Так точно, – уже испуганно ответил воин и уставился на Коран в руках офицера.

Кузнецов проснулся от ноющей боли в затёкшем плече. Сразу глаза не открыл, но почувствовал на лице чей-то взгляд. Еле разомкнув веки, увидел Алишера, который улыбаясь, протягивал ему красную ягоду.

– Сергей проснулся! – тут же раздался звонкий девичий голос и перед глазами появилась смеющаяся Гульнара. – Сергей, ну вы поспать, конечно! Уже Алишер проснулся. Уже всю землянику почти съел. Кое-как уговорила вам хоть чуть-чуть оставить. Вставайте, нельзя на закате спать – голова болеть будет. Аиша! Ты слышишь? Сергей проснулся!

Девчонка скрылась, а Кузнецов поддался и приоткрыл рот, куда мальчик засунул ягоду. Аромат и лёгкая кислинка вернул остроту восприятия. Он сел на кровати, потрогал колено, обмазанное по приезде какой-то вонючей мазью и забинтованное Аишей. Голова вроде перестала болеть, но вчерашние травмы, получив покой – отекли, отчего двигаться стало ещё труднее.

– Как дела, Алишер? – улыбнулся офицера мальчишке.

Тот сверкнул белыми зубами и с криком: «Аиша, командон расид8[1]!», умчался за сёстрами, с которыми столкнулся в дверях.

Аиша велела ему погулять во дворе и подошла к Сергею. Присела напротив, Гульнара встала сбоку от неё. Обе улыбались.

– Как вы себя чувствуете? Аиша спрашивает, – перевела девочка жест сестры

– Спасибо. Нога побаливает только. Алишер давно проснулся? Как он?

– Через час, как вы заснули. Кушать сразу попросил. Мы веселим его, и сами так отходим от кошмара. Вроде не помнит ничего, но пока непонятно, по-моему, ещё дурман действует. Но ни травм, ни синяков на теле нет. Пойдёмте кушать, мы пирог испекли для вас и для Максима.

– О! Точно! А где Макс?

Колесников приехал с заставы, когда уже начало смеркаться. Он доложил в отряд об обнаружении тела Наби Фаруха его родственниками, и более того, что установили главное: легенда с кровной местью сработала, подозрений в причастности к его смерти пограничников, у них не возникло. Но, теперь в о́круге возникли вопросы к Кузнецову: как так получилось, что две местные женщины оказались на сопредельной территории, погибли там несколько месяцев назад, а разведчики узнали об этом только недавно? Полковник Славин нервничает, приказал завтра же возвращаться в отряд, комендатурская машина за ними прибудет с утра. Раненые офицеры чувствуют себя хорошо, даже рука у Миши после ранения задницы чудесным образом начала заживать.