Андрей Савин – Малинур. Часть 3 (страница 16)

– Это нормально, – философски отреагировал на последнюю новость Сергей и посмотрел на свою ладонь. – У рукажопов всегда так: одно лечится, другое калечится. А Мухробов – у нас знатный рукажоп. Правда, у него наоборот всё: одно калечится, зато другое выздоравливает. Такая вот Макс диалектика… бытия, мать его… Ладно, мой руки, пошли жрать. Девки пирог испекли, – и хитро посмотрел на подчинённого, который чуть напрягся. – Шучу! Не вздумай руки мыть – обещал! Терпи до Хорога. Хотя перед едой лучше помой, а то к двум в жопу раненным не хватало ещё одного, тоже с жопой пострадавшей, только от дрисни.

Колесников аж повеселел, что начальник наконец-то стал общаться как и раньше: без холодного формализма и шутливо подтрунивая над подчинёнными.

Дабы не бросать тень на девушек, Кузнецов предложил пригласил на ужин и соседскую семью. Оказалось, что они придут и так: сегодня девятый день после смерти Али. Сергей забыл совсем об этом, но Аиша просто написала на его извинение: «Не переживай, Али доволен новым хозяином акинака. Хотя нам очень тяжело чувствовать присутствие брата, при этом смеяться и веселить Алишера. Боюсь, чтобы пережитый испуг не отразился на его психике».

– А как ты объяснишь гостям наше присутствие? Может скажем, что я привёз с оказией письмо от отца, ну ты и пригласила нас на поминки?

«Ты забыл, мне нельзя лгать. Так и скажу: ты нам послан Всевышним. Поэтому этот дом, тоже твой. Но можешь не переживать, никто и не спросит, у нас всегда было много гостей. Моё реноме здесь – безупречно» – Сергей прочёл ответ, который в очередной раз, ввёл мужчину в ступор. А после того, как девушка прям в его руках зачеркнула «нам послан», на «мне подарен» – совсем растерялся.

Днём погода ещё была тёплой, но несмотря на то, что с заходом солнца уже становилось ощутимо прохладно, стол, всё равно накрыли во дворе: разместить в доме всех «соседей», коими оказались чуть ли не полкишлака, не представлялась возможным. Вообще-то, поминальным должен был быть обед, но строгих правил на этот счёт не существовало, поэтому, по понятным причинам, решение о ритуальной трапезе девушки приняли, лишь когда чуть пришли в себя от пережитого. По местному обычаю все угощения готовили гости, которые восприняли перенос мероприятия с пониманием: «Бедные девочки, всё не могут наплакаться по брату, даже поминки устраивать не хотят». Ужас потери Алишера, сменившиеся радостью от его возвращения, эмоционально истерзали сестёр. А последующее скорбное застолье окончательно выбило из колеи: Гульнара рыдала весь вечер, уткнувшись в подол халата соседской женщины. Аиша наоборот сидела с каменным лицом неподвижно, глядя перед собой, лишь иногда реагируя лёгким кивком на слова о брате. С мужской части стола Кузнецов еле сдерживался, чтобы невольно не взглянуть на неё. Он настолько старался выглядеть равнодушным к девушке, что, даже когда попросили сказать о покойном, он назвал его сестру Аишей Каримовной, а отца просто Карим. С учётом речи на памирском диалекте, произнесённой к тому же русским, для памирцев, подобный русизм по отношению к молодой особе прозвучал ну очень уж двусмысленно. Все поняли, что русский офицер признал в Аише то, что им уже давно было известно: девушка помазана Всевышним; или наоборот: теперь бедняга может пострадать за свою древнюю веру, ведь столь официально человека называют только когда к нему имеются вопросы у соответствующих органов. Единственным, кто в это момент спрятал в пол свою улыбку, являлся Максим. Для него подобное переигрывание лишь подтверждало ощущение: полковник Кузнецов неровно дышит к девушке, и даже профессиональные навыки, уже не позволяют ему адекватно оценить, как окружающие воспринимают собственное поведение.

Поминки не затягивали. Вскоре гости разошлись, остались только соседские женщины, трое мальчишек и офицеры. Соседки помогали убрать со стола, а пограничники ждали прибытия заставской машины. Макс показал ребятне как разбирается и собирается автомат, и Алишер с друзьями уже не мешались под ногами, занятые на топчане со взрослой игрушкой. Сергей сидел на кухне, беседовал с женщинами о житие-бытие и делился последними новостями. Сёстры вроде тоже ожили: Гульнара опять затарахтела, успевая участвовать и в беседе со всеми, и говорить за сестру; Аишу к уборке и мытью посуды не подпустили – она сидела напротив Кузнецова и тоже активно жестикулировала свои слова. Говорили о всякой ерунде, каждый рассказывал о своём, и Сергей, не замечая как, вдруг оказался главным рассказчиком. Зацепившись языками с одной из соседок, чья дочь живёт в Душанбе, они сначала обсудили столичную жизнь, архитектуру и культурные места республиканского центра, а потом, как-то незаметно, вдарились в воспоминания юности. Сергей вспомнил Уссурийск, своих родителей, дедов, учёбу в школе и в суворовском училище, бабулю. Воспоминания настолько захлестнули его, а слушатели оказались столь отзывчивы и восприимчивы, что офицер просто не мог остановиться. Он говорил и говорил, присутствующее слушали с неподдельным интересом, своими уточнениями и эмоциональными междометиями всё больше и больше пробуждая в нём страсть рассказчика. В какой-то момент он вынырнул из этого потока и с удивлением обнаружил, что, оказывается, давно уже не отрываясь смотрит на Аишу, но всем окружающим это абсолютно безразлично – все смотрят на него и ждут лишь продолженья. Он много лет оттачивал искусство внимательного слушателя и не был никогда особо интересным рассказчиком. А тут его вдруг так прорвало, как будто бы внутри разрушилась невидимая плотина и содержимое из памяти хлынуло наружу.

– И что, бабушка так и умерла, и что она хотела вам сказать – вы так и не узнали? – взволнованно спросила Гульнара, когда Сергей остановился в попытке оценить своё состояние, для него неестественное, новое, но чрезвычайно приятное.

– Да подожди ты, Гуля! – раздался голос одной из женщин. – Не мешай, видишь вспоминает. Сергей, так Вы успели узнать?

Кузнецов осмотрелся вокруг, и опять его взгляд споткнулся на Аише. Девушка с умилением смотрела на него:

«– Вот теперь я читаю тебя идеально. Продолжай, не останавливайся…»

– Сергей Васильевич, машина десять минут как пришла.

Полковник оглянулся. В дверном проёме, облокотившись на косяк, стоял и улыбался Колесников:

– Мне уже самому интересно, что бабушка хотела сказать. Только машину ждут на заставе, через час ей на выезд опять.

– М-да, заболтался я здесь с вами, – смутился Кузнецов.

И тут произошло то, что даже для мусульман-исмаилитов, было как минимум нехарактерно, а в какой-нибудь ортодоксальной суннитской среде, так и вовсе – небезопасно: Аиша подалась вперёд и на виду у всех положила руку на колено чужому мужчине – Сергею. Правда сразу же убрала, привлекая к себе внимание пожилой женщины, самой старшей из присутствующих, после чего замельтешила жестами:

– Аиша хочет сказать, – озвучила сестру Гульнара, – что Сергей джан был тем, кому наш брат успел завещать свою последнюю волю: позаботиться об отце и нас. Сейчас в этом доме не осталось мужчин, наш отец болен и пока лежит в больнице, а племянник ещё совсем мал. Поэтому ношу старшей, в семье приходится нести Аише. Если Сергей пожелает остаться и отпустит машину, то она просит Вас – тётя Мадина, – Гульнара указал на пожилую соседку, – предоставить ночлег офицерам в своём доме, дабы соблюсти традиции приличия и гостеприимства, а всем нам дать возможность услышать продолжение его истории.

Женщина подошла к девушке и обняла её:

– Конечно, моя пиядаси9[1]! Я сейчас спрошу у мужа, но уверена – от такой чести он точно не откажется, – и повернувшись к офицеру: – Сергей джан, у нас так мало здесь новостей, поэтому мы с интересом ещё послушаем ваши истории, а переночуете со своим товарищем в нашем доме. Оставайтесь, если служба позволяет.

Кузнецов взглянул на капитана. Тот развёл руками и улыбнулся, мол, не против, как начальник посчитает нужным. Тут же раздались детские возгласы: «Командон бокий мемонад! Командон бокий мемонад!»10[1] и пацаны, стоявшие за Максимом, с визгом вылетели во двор продолжать свою игру.

– Ну если не стесним, то согласны. Завтра в семь уедем, – Кузнецов посмотрел на Аишу.

Девушка сияла, и никто уже не сомневался, что не только интерес к рассказу и уважение к гостю сподвигли её на такое предложение. Читать Аишу сейчас, наверное, мог каждый, тем более женщины, врождённо много более одарённые слышать немые девичьи монологи. Сергей окинул взглядом присутствующих, и ему в который раз за последний месяц показалось, что окружающие – все эти женщины, пожилые и не очень, знают что-то такое, о чём он не ведает сам. Так же как и в сценах общения дочери с отцом, их взгляд излучал восторг от осознания общей тайны и некую грусть, только в данном случае, безнадёжную и сочувствующую. Причём у тёти Мадины даже навернулись слёзы. Женщины смотрели на Аишу, а некоторые, те, кто посмелее, украдкой кидали смущённые взгляды на Сергея, тут же пряча глаза, стоило ему только в их сторону повернуть голову.

Многозначительная пауза прервалась словами Мадины, которая отослала свою дочь предупредить мужа об ожидаемых гостях. Кузнецов распорядился водителю возвращаться на заставу и вместе с начальником заставы прибыть сюда к семи утра.