Андрей Рыжов – Агрессия и воля. Как люди управляют людьми (страница 8)

Склонность к упрощению необходима АВ для обеспечения концентрации усилий на узком участке, точечного их приложения. Они безжалостно отсекают всё лишнее, не испытывая тревоги подобно НВ, что они что-то упускают. Смыслы, которые нельзя быстро конвертировать во власть, отбрасываются ими, выводятся за пределы внимания. Но и в выбранной сфере АВ не стремятся дойти до научных глубин понимания, хорошо осваивая лишь базовые принципы и, в основном, уповая на личные качества, связи, знакомства, интриги, имитацию, обман, которые компенсируют им недостаток знаний. Они уверены, что всегда их могут добыть, принуждая других делиться ими.

Ввиду вышеизложенного, АВ никогда не являются энциклопедически, разносторонне образованными, не имеют разнообразных интересов и в зависимости от запросов той среды, в которой они себя реализуют, кичатся, бравируют этим, давая понять, что занятому человеку некогда «растекаться мыслею по древу», либо различными путями – в том числе, под угрозой санкций – стараются убедить окружающих, что невозможно занять высшее положение в иерархиях, не обладая широтой кругозора (что, в общем, согласуется с мнением большинства).

Простые истины

«Простые истины» используются АВ как беспроигрышный вариант «глубокомысленных», «мудрых» (с их точки зрения) изречений, как и всегда имеющих целью утверждение власти (в данном случае – власти ума) среди малообразованной аудитории.

АВ стремятся подчинить, прежде всего, контингент с пониженной приспособленностью, наделённый какими-нибудь слабостями: с физическими, с умственным изъянами (как врожденными, так и приобретенными), инвалидов, сирот, людей с низким уровнем образования и/или дохода, с зависимостями любого рода, находящихся в сложных жизненных обстоятельствах и т. д. Для них АВ, изрекающие «истину» и даже «мудрость», которую они нигде более не могут почерпнуть, являют собой чуть ли не высший интеллектуальный, духовный авторитет, поклонение которому их само собой разумеющаяся обязанность.

«Мудрость» чаще всего высказывается АВ в «народной», доступной массам форме пословиц, поговорок, расхожих истин, ссылок на «так в народе/люди говорят» и проч. Любая её критика в обычном для АВ режиме купируется и не оказывает какого-либо влияния: далее всё будет высказано ровно также по форме и содержанию и для тех же слушателей, и не единый мускул на лице АВ не будет подёрнут сомнением.

Бесчувственность

Наигранность эмоций

АВ с лёгкостью, будто щёлкая тумблерами, управляют своими эмоциями, заимствуя их расхожие, тиражируемые проявления как у окружающих, заслуживающих (в понимании АВ) уважения и являющегося его прямым продолжением внимания, и тем превращённых в носителей истинных, правильных эмоций, так и из прочитанных книг, просмотренных фильмом, спектаклей, телепередач, социальных сетей и т. д. При этом эмоции, заимствованные и выдаваемые впоследствии за свои, не подвергаются какой-либо критической оценке и вследствие чего трансформации, настройке, подстройке – адаптации под их актёрские возможности и особенности аудитории, коррекции обстоятельствами. АВ непоколебимо убеждены, что имитируемые ими эмоции вполне уместны здесь и сейчас, их проявления соответствуют моменту по амплитуде, частоте, продолжительности воздействия. Они уж точно знают, как, где и когда проявить нужную эмоцию, определяя момент её «включения» по набору внешних признаков, совпадающих с зашитым в программный код перечнем, однозначно определяющим ситуацию, предварительно строго формализованную в их сознании.

В определённом отношении АВ хорошие актёры: они исполняют подобранную под ситуации роль в точном соответствии с предварительно разработанным сценарием. Они «сильны» и в том, что якобы не замечают смущения от несоответствия их игры «правде жизни», а не «правде искусства», благо далёко не все окружающие способны заметить фальшь (НН, прежде всего, и отчасти АН). Вообще, выражение эмоций у АВ часто принимает форму экзальтации, причём неуместной в данном контексте, но им всё равно от этого «несовпадения», которое отмечает лишь меньшинство, а значит оно «только кажется».

Количество свидетелей является надёжным катализатором запуска реакции превращения настроения АВ из ровного и не предвещавшего бури в шквал эмоций, ливневые потоки слёз, гром громких фраз и молнии проклятий допустившим «такое». Но как бы ни была велика амплитуда эмоциональных колебаний, через несколько мгновений АВ как ни в чём не бывало приступают к обсуждению будничных дел, сплетням, шуткам, подробным рассказам о себе и своих родственниках – в общем, к естественному своему поведению на публике.

Отсутствие эмпатии

Эмпатия, как способность понимать, что чувствует другой человек, прямо определяется способностью самому испытывать схожие чувства. Соответственно, АВ как тип, лишённый способности к глубинным чувственным переживаниям, лишён и способности к их пониманию.

Отсутствие у АВ данного качества не означает, что они не знают в общих чертах, как то или иное переживание проявляется внешне и даже отчасти внутренне, что при этом может чувствовать человек, как реагировать на те или иные события, свои и чужие поступки, поведение в целом, как воспринимать то или иное действие в свой адрес. Но это знание из «учебника жизни», из художественной литературы, фильмов, театра, от других людей, описывающих свои эмоции в той или иной ситуации – всё полученное таким образом крошится АВ в аналитическую окрошку, варится в их сознании, после чего из этого варева выпекаются определённые шаблоны, по которым в дальнейшем и выстраивается их восприятие и оценка другого человека. Это хорошо для театра, поэтому АВ хорошие актёры. Но, как и всякий шаблон, подобный набор «ситуаций из жизни» не покрывает ни один реальный случай и может серьёзно отклонятся от потребного здесь и сейчас, хотя в среднем достаточен для утверждения власти в той или иной социальной группе.

Ввиду несоответствия конкретной ситуации часто грубо подводимым под неё шаблонам, АВ начинают допытываться из первых рук, о том, что чувствует, переживает их собеседник, чтобы сделать «индивидуальную» подстройку «под клиента»». При этом АВ абсолютно не испытывают неловкости, стыда, смущения (но могут их имитировать) от задавания неудобных, невежливых вопросов. Они действуют прямолинейно, настойчиво, вероломно, как и подобает подлинным завоевателям. АВ буквально требуют, чтобы человек перед ними снял с себя все покрова, вывернулся наизнанку, обнажился, раскрыл им все тайники своей души.

Большинству нравится такая «непосредственность» АВ, и многие даже без особого нажима готовы раскрыться, надеясь на помощь, совет, на то, что АВ решат их проблемы. Конечно, они получат помощь, совет и вообще всё, чего они пожелают и даже много больше, но строго в интересах АВ – в интересах подчинения и получения иных выгод. Приобретенные таким образом знания о людях становятся основой для различного рода манипуляций. Большая часть доверившихся не предполагает – или не хочет предполагать, или не может предполагать, находясь под «самоанестезией» подчинения, – негативных последствий, ведь любая заинтересованность в них так притягивает и успокаивает.

Отсутствие жалости и сочувствия

Окружающие никогда, за редким исключением, не упрекнут АВ в отсутствии сочувствия в ситуациях, формально того требующих. Тут им на помощь приходит описанная выше способность имитировать распространённые эмоции – именно в выражаемом (играемом) ими сочувствии она и реализуется в полной мере.

АВ комфортно чувствуют себя там, где другие типы вследствие наплыва чувств теряются (например, на похоронах), и чем печальнее событие и значительнее церемония, ему посвящённая, тем лучше для них. Они не только не избегают никаких публичных мероприятий подобного рода, а наоборот – ищут возможностей навязать там своё присутствие и обязательно посетят их при малейшем поводе, чтобы наладить нужные им в целях утверждения власти связи.

Соблюдение церемоний, предполагающих публичность, – краеугольный камень построения положительной репутации АВ (равно мифа). Богатство декораций и величина зрительного зала вдохновляют их на актёрские подвиги. Например, они умеют вполне убедительно вызывать у себя слёзы по случаю: всегда посочувствуют первыми, достанут платок (чистый и новый) и утрут слезы у себя и «того парня», успокоят дежурными фразами («Сочувствую», «Понимаю. Тебе сейчас так плохо…» и т. п.), пообещают помочь (не предполагая этого делать без цели получить выгоду).

Интересен не только вопрос актёрской игры (как уже говорилось, не всегда соответствующей моменту), а сама природа отсутствия сопереживания. Поддаваясь чувствам, нельзя управлять собой и другими. АВ всегда контролируют своё поведения и управляют эмоциями, так же, как управляют процессами и людьми. Единственная эмоция, которая способна преодолеть власть их разума – злоба. Она одна может выплескиваться через края, если сильно поколебать АВ, но быстро возвращается к ровной глади. Все остальные проявления чувств у них не случайны, планируются и контролируются ими.

Без романтики и любви

Ещё одним следствием бесчувственности АВ является неприятие ими всякого рода романтики и всего, к чему она может быть приложима: проявлению романтической стороны отношений между мужчиной и женщиной, родителями и детьми, восприятию природы и искусства через призму впечатления, а не сугубо практического интереса и проч. АВ не способны как воспринимать «романтизм» в литературе и искусстве в целом, так создавать в этом жанре – он вызывает у них стойкое отвращение и с трудом скрываемое раздражение. В произведениях искусства для них важна цена, за которую их можно продать или купить, и произвести впечатление, вывесив дорогое и редкое на видном месте у себя дома, а не «вздыхать и охать» перед ними в музеях.