Андрей Рязанов – Точка отказа (страница 6)
— Стучи, — приказал Хейс.
Глава 7. Вектор пересечения
Главный вентиляционный коллектор был вертикальной артерией из оцинкованной стали диаметром чуть больше метра. Он пронизывал платформу насквозь, засасывая ледяной воздух с крыши и разгоняя его по техническим ярусам.
Горыныч летел во тьму. Резиновые подошвы армейских ботинок и локти с диким визгом терлись о металл, гася скорость падения. Запахло жженой резиной и паленой синтетикой. Ткань лабораторного халата стерлась за секунды — теперь он тормозил собственной кожей, оставляя на алюминии влажные кровавые полосы.
Но физическая боль была ничтожна по сравнению с термодинамическим адом внутри его черепа.
Разогнанный до абсолютного предела нейроинтерфейс «Прометея» генерировал колоссальное количество тепла. Фреон со свистом бил из сорванного клапана, забирая энергию, но этого все равно не хватало. Ураганный поток забортного воздуха — минус сорок по Цельсию — стал спасением. Арктика сработала как гигантский внешний радиатор. Иней на внутренней сфере шлема начал таять, остужая закипающий ликвор.
Горыныч хрипло рассмеялся, глотая ледяную пыль. Он спас мозг от расплавления, но теперь рисковал умереть от банального переохлаждения. Воздух обжигал легкие, превращаясь внутри в колючие кристаллы. Пальцы, судорожно упирающиеся в стенки шахты, теряли чувствительность. Обморожение первой степени наступило за какие-то полминуты.
Инженер чуть ослабил распор, позволив себе соскользнуть еще на пять метров вниз, в зону пересечения с горизонтальными воздуховодами второго яруса. Напор ветра здесь ослаб. Он уперся спиной в изгиб трубы и завис над пропастью, тяжело дыша.
В абсолютной темноте человеческое зрение слепло. Но «Прометей» не нуждался в фотонах.
Горыныч прижался затылком к ледяному алюминию. Металл платформы стал для графеновых индукторов гигантской пассивной антенной. Шлем мгновенно подключился к интегрированной системе мониторинга конструкций — тысячам пьезоэлектрических тензодатчиков и оптической сети ПСВУ (управляющих приборов визуальной угрозы), вшитых в несущие опоры и перекрытия базы для контроля ледовой нагрузки.
Пространство развернулось трехмерной неоновой голограммой. База предстала перед его мысленным взором как живой, пульсирующий организм.
Четыре красных пятна тепловых сигнатур на втором ярусе. Остатки группы Моссада. Они двигались медленно, профессионально контролируя сектора, уже вскрывая резервные серверные. Аналоговая тактика работала — «Прометей» не мог взломать их отключенные экзоскелеты, видя лишь вес и температуру.
Но внезапно проволочная модель платформы содрогнулась.
Тензодатчики на крыше жилого модуля взвыли от критической ударной перегрузки.
Удары следовали с интервалом в секунду. Шесть тяжелых кинетических импульсов прошили несущие балки сверху вниз.
Горыныч нахмурился, перебрасывая вычислительные мощности лобных долей на виброакустический анализ.
Израильтяне так не работали. Масса оперативника «Кидона» в кевларе составляла около ста килограммов. Датчики крыши фиксировали удары массой свыше двухсот килограммов каждый. И площадь контакта кричала о тяжелом металле. Кто-то только что сбросил на крышу станции шесть наковален со скоростью десять метров в секунду.
— Экзоскелеты тяжелого штурмового класса, — прошептал Горыныч. Слова облачком пара растворились во тьме. — Автономное питание. Промышленная гидравлика.
Моссад не использовал такие машины для тайных операций. Тяжелая броня — это инструмент взлома, кувалда для прямого войскового контакта. Американцы. Группа специальных операций ЦРУ. Никто другой не обладал технологиями высотного десантирования таких платформ в Арктике.
Ситуация менялась стремительно. Израильская хирургическая сталь только что встретилась с американским бронебойным молотом.
Внезапно по трубе ударила упругая волна избыточного давления. Барабанные перепонки болезненно щелкнули. Верхний тензодатчик на крыше замигал красным и умер. Бризантный заряд из подствольного дробовика вынес герметичный люк вместе с титановой рамой.
ЦРУ вошло в здание.
Горыныч видел их тяжелые, неотвратимые шаги сквозь сеть вибраций. Они спускались по главной лестнице на первый ярус, вышибая закрытые двери пневматическими таранами прямо на ходу. Никакой скрытности. Тотальная зачистка периметра.
Американцы неизбежно столкнутся с Моссадом в коридорах жилого сектора. Шесть бронированных танков против четырех невидимых ниндзя. Бойня будет страшной, и победитель спустится на нижние ярусы за ним.
У Горыныча было меньше пяти минут форы. Ему нужна была арена, где он получит абсолютное преимущество. Неограниченный запас энергии и тотальный контроль над автоматикой. Только один отсек на платформе отвечал этим требованиям.
Инженер разжал окровавленные пальцы и скользнул дальше в ледяную пропасть. Мимо проносились технические выводы второго яруса. Воздух плотнел.
Труба коллектора сделала плавный изгиб, переходя из вертикальной шахты в горизонтальный магистральный короб нижнего уровня. Горыныч сгруппировался, ударился подошвами о покатую стенку и, проскользив еще пару метров, намертво застрял в узком рукаве перед массивной решеткой фильтра.
Сквозь ячейки лился тусклый янтарный свет аварийного освещения. Раздавался низкий, вибрирующий гул, отдающийся прямо в костях. Это пело сердце станции — компактный ядерный реактор, вырабатывающий энергию для автономного дрейфа.
Горыныч вышиб решетку ударом обеих ног и тяжело рухнул на резиновое покрытие предбанника реакторной.
Тело ломило от ушибов и обморожений. Кровь на лице запеклась черной коркой. Но внутри матового шлема, пульсирующего багровыми световодами, разум работал с кристальной, нечеловеческой четкостью.
Он поднялся и подошел к главному распределительному щиту.
— Ну что ж, господа, — Горыныч с силой опустил ладони на тяжелые рубильники. — Посмотрим, как ваша броня выдержит законы Ома и физику плазмы. Добро пожаловать в ад.
Глава 8. Критическое давление
Реакторный отсек был святая святых платформы. Здесь не было изящных пластиковых панелей жилого модуля — только голый бетон, толстые пучки силовых кабелей в свинцовой оплетке и хитросплетение труб из нержавеющей стали.
Горыныч подошел к пульту АСУ ТП — автоматизированной системы управления технологическим процессом. Обычному оператору потребовалось бы ввести пароль, вставить физический ключ и подтвердить доступ через биометрию. Инженер проигнорировал клавиатуру. Он выдернул из гнезда толстый диагностический кабель стандарта RS-485 и, скрутив на ходу провода, вогнал их напрямую в сервисный порт своего шлема.
«Прометей» заурчал, принимая новый поток данных. Горыныч уже успел накинуть силовые скрутки шлема на клеммы местного распределительного щита. Напряжение в 380 вольт, снятое напрямую с силовой шины реакторного отсека, давало индукторам достаточную мощность, чтобы взломать устаревшие протоколы промышленного контроллера за три миллисекунды.
Инженер закрыл глаза. Зрительная кора вновь утонула в море телеметрии. Теперь он чувствовал не только архитектуру базы, но и течение ее искусственной крови. Он ощущал давление в первом контуре, где радиоактивная вода, разогретая до трехсот градусов, находилась под чудовищным прессом в сто шестьдесят атмосфер, чтобы не превратиться в пар. Он «видел» второй контур — чистый пар, вращающий лопатки турбогенераторов.
Горыныч превратился во всевидящего паука, сидящего в центре стальной паутины.
Интерфейс отрисовал два вектора.
Первый вектор — американцы. Шесть тяжелых экзоскелетов XOS-3 двигались с грацией асфальтоукладчиков. Они спустились на второй технический ярус в секторе B. Капитан Хейс не собирался играть в прятки. Его группа шла ромбом, проламывая запертые двери гидравлическими таранами. Их тяжелые шаги отдавались на тензодатчиках пола четким, ритмичным пульсом.
Второй вектор — Моссад. Четверо выживших оперативников группы «Кидон». Отказавшись от электроники, они стали невидимыми для радаров шлема. Но физику обмануть нельзя. Горыныч переключил внимание на датчики перепада давления в системе вентиляции. Израильские оперативники дышали, они вытесняли своими телами воздух, они открывали гермодвери вручную. Крошечные изменения атмосферного давления в коридорах сектора С выдавали их местоположение так же ясно, как сигнальные ракеты.
Расстояние между группами стремительно сокращалось. Они двигались навстречу друг другу.
Горыныч холодно рассчитал их скорости. Если ничего не менять, они разминутся на развилке. Этого нельзя было допустить. Они должны были перемолоть друг друга, чтобы дать инженеру время на перехват управления стержнями защиты реактора.
Нужен был загон для скота. И Горыныч его создал.
Третьим потоком расщепленного сознания он обратился к пневматическим приводам аварийных переборок на втором ярусе.
Израильтяне только что миновали технический перекресток, двигаясь бесшумными тенями. Внезапно у них за спиной с оглушительным шипением рухнула с потолка трехтонная стальная гермодверь, намертво отсекая путь к отступлению.