Андрей Рязанов – Точка отказа (страница 3)
Горыныч потянулся к инструментальному ящику и достал тяжелые пассатижи-бокорезы с диэлектрическими рукоятками. Плевать на биоресурс. Если его захватят, ресурсом станет вся его страна.
Он перевернул шлем. На затылочной части, под слоем композитной брони, находился сервисный люк, опломбированный сургучом и залитый эпоксидной смолой. Горыныч загнал острие бокорезов под край люка и с хрустом выломал панель. Сургуч рассыпался красной пылью.
Под панелью скрывался МИП — модуль источника вторичного электропитания, и контролирующий его аппаратный КОР-чип. В центре платы горел тусклым зеленым светом крошечный светодиод — индикатор активного «Протокола сохранения».
Горыныч замер на секунду. Рука дрогнула. Он сам прописывал логику этого протокола. Он знал, что сейчас сделает.
Горыныч стиснул зубы и резким движением загнал губки бокорезов внутрь платы, выкусывая к чертовой матери крошечный кремниевый КОР-чип предохранителя. Зеленый огонек мигнул и погас. Вместо него по контуру шлема зловеще вспыхнула багровая полоса световодов.
Аппаратный лимит мощности был снят. Теперь «Прометей» мог жрать столько энергии, сколько сможет выдать подстанция платформы, и гнать мозг до температур, при которых белок сворачивается за секунды.
Но этого было мало. Горыныч бросил бокорезы и схватил кабель жидкостного охлаждения, тянущийся к мобильному компрессору. В штатном режиме фреон циркулировал по замкнутому контуру. Горыныч с силой выдернул входящий патрубок из компрессора. Синеватая маслянистая жидкость хлынула на пол.
Он быстро вырвал обратный клапан на самом шлеме, разгерметизировав внутреннюю рубашку охлаждения графеновой матрицы.
— Давай, Арктика, поработай на меня, — пробормотал Горыныч.
Тонкая электроника шлема питалась от стабильных двенадцати вольт. Если просто воткнуть в гнездо питания промышленный кабель, микросхемы испарятся за миллисекунду, и шлем превратится в кусок мертвого пластика. Но Горынычу сейчас не нужны были тонкие настройки вычислительного кластера. Ему нужна была грубая, первобытная мощность.
Он вырвал толстый силовой шлейф графеновых катушек прямо из материнской платы шлема. Не тратя время на инструмент, он содрал зубами тефлоновую изоляцию с проводов и внаглую, скруткой, соединил их с оголенными жилами кабеля от трехфазного ИБП серверной.
Триста восемьдесят вольт ударят в обход всех нежных процессоров, прямо на сырую массу индукторов. Шлем издал тихий, нарастающий ультразвуковой писк. Композит заалел, словно раскаленный уголь. Внутри разгерметизированной рубашки шлема фреон мгновенно закипел и начал со свистом стравливаться наружу, превращаясь в перенасыщенный пар с температурой минус сорок. Внутренняя поверхность шлема, которая должна была прилегать к черепу, покрылась толстым слоем инея.
Это было безумие. Технический суицид. Горыныч собирался надеть на голову устройство, которое снаружи раскалено электрическим током, а изнутри проморожено кипящим фреоном, и подать на него напряжение в обход всех трансформаторов.
Его мозг должен был сгореть через минуту. Но за эту минуту он собирался успеть сделать Моссаду очень больно.
Дверь серверной содрогнулась от мощного удара. Вмятина глубиной в кулак появилась в центре титанового листа. Израильтяне перешли к использованию кинетического тарана, но титан выдержал. За дверью послышалась отрывистая команда — штурмовики отбросили таран и начали готовить направленный взрыв.
Горыныч вытер кровь из-под носа — она пошла снова, от одного только вида раскаленного «Прометея». Он глубоко вдохнул, хватая ртом ледяной воздух замерзающей серверной, и обеими руками поднял воющий шлем над головой.
Секунду он смотрел в темноту визора.
— В бой! — прохрипел Горыныч и с силой опустил шлем на голову.
Глава 4. Тахипсихия
Контакт внутренней сферы шлема с черепом отозвался обжигающим холодом. Запертый внутри композитной рубашки кипящий фреон проморозил кевларовую подкладку до состояния сухого льда. Но этот холод Горыныч чувствовал ровно одну секунду.
Затем 380 вольт ударили по графеновым индукторам напрямую, в обход выкушенного аппаратного предохранителя.
В глазах не потемнело — само понятие человеческого зрения перестало существовать. Его мозг, эволюционно привыкший работать на жалких двадцати ваттах мощности, внезапно получил инъекцию сырой, ничем не ограниченной энергии. Это не было похоже на включение монитора. Это было сродни тому, как если бы слепому от рождения человеку напрямую в зрительную кору вживили прожектор зенитного комплекса.
Горыныч закричал, но не услышал собственного голоса, потому что аудиальные центры уже перестраивались под обработку цифровых пакетов.
Синапсы вспыхнули. Нейронные связи начали физически трансформироваться в реальном времени под чудовищным электромагнитным давлением «Прометея». Гиппокамп и лобные доли, лишенные заводских лимитов безопасности, перешли в режим стопроцентной утилизации ресурсов.
Тело инженера выгнулось дугой в рабочем кресле. Пульс скакнул до ста восьмидесяти ударов в минуту. Печень экстренно выбросила в кровь весь неприкосновенный запас гликогена, чтобы накормить закипающий центральный процессор из плоти, а надпочечники залили систему норадреналином.
Боль, разрывающая череп, исчезла так же резко, как и появилась. Наступила абсолютная, звенящая, холодная математическая ясность.
Время вокруг Горыныча остановилось. Пылинки инея, сорвавшиеся с потолка промороженной серверной, зависли в воздухе, словно вмороженные в янтарь. Он смотрел на них не глазами — оптические нервы сейчас отдыхали, став рудиментом.
Шлем напрямую интегрировался с экспериментальной бортовой станцией БРЛС «ВН-001», пронизывающей своими волнами конструкцию платформы. В техническом коридоре, прямо за покореженной титановой дверью, находились четыре человека. Горыныч «видел» их сквозь полутораметровый слой металла, бетона и свинцовой изоляции. Этот радар, способный просвечивать многослойные перекрытия, отрисовывал контуры штурмовиков с пугающей, анатомической детализацией.
Израильские оперативники. Элита подразделения «Кидон». Их тренированные сердца бились ровно — шестьдесят пять ударов в минуту. Температура их тел, укрытых активными термокомбинезонами, была идеально замаскирована под фон окружающей среды, но «Прометей» не нуждался в тепле. Он читал микроволновое излучение их тактической электроники, зашифрованный радиообмен гарнитур и электромагнитные наводки от шаговых сервоприводов в суставах их легких экзоскелетов.
Они стояли в классическом построении для штурма узких помещений — «змейкой». Первый номер держал в руках направленный рамочный заряд на магнитной присоске, готовясь установить его на замок.
Горыныч перевел взгляд на цифровой таймер в углу своего внутреннего, синтетического интерфейса. Прошла всего одна реальная секунда с момента надевания шлема. Его разогнанный мозг обрабатывал информацию в триста раз быстрее, чем биологические нейроны штурмовиков.
Эффект тахипсихии — боевого замедления времени. Для бойцов Моссада он сейчас двигался бы как размытое серое пятно, если бы у него были физические силы двигаться. Но тело Горыныча было приковано к креслу параличом перегрузки.
Ему и не нужно было бегать с пистолетом. Он был инженером. Эта база была его чертежом, его инструментом.
В коридоре первый номер плавно, миллиметр за миллиметром, прилепил заряд к замку.
Взрыв не прозвучал резко. Он медленно, словно в густом сиропе, расцвел багровым бутоном плазмы на внутренней стороне двери. Титановая плита, сорванная с искореженных петель, величаво полетела внутрь серверной. Вслед за ней в расширяющуюся щель юркнул черный ребристый цилиндр светошумовой гранаты.
В обычной ситуации вспышка в три миллиона кандел и звуковой удар в сто семьдесят децибел превратили бы Горыныча в пускающий слюни овощ с разорванными барабанными перепонками. Но «Прометей» сыграл роль идеального фильтра. Алгоритмы интерфейса за микросекунду распознали пиковую амплитуду угрозы и аппаратно отрезали эти частоты от восприятия инженера.
Горыныч сидел в кресле, равнодушно глядя, как граната взрывается стеной белого света, и параллельно анализировал векторы атаки.
В проем, прикрываясь ростовым щитом из многослойного баллистического полимера, скользнул первый оперативник. За ним, идеально контролируя слепые зоны, вошел второй. Движения отточены до автоматизма, стволы пистолетов-пулеметов смотрят точно по секторам. В их тактических масках работали тепловизоры — они искали теплую биологическую цель в промороженной комнате.
Горыныч сидел прямо перед ними. От раскаленного композита шлема шел густой пар, смешиваясь с дымом от взрыва.
Оперативник вскинул оружие, его палец в кевларовой перчатке медленно-медленно пополз к спусковому крючку. Встроенная в прицел израильтянина система предиктивного наведения уже просчитала поправку на плотность воздуха и деривацию.
— Мой дом. Мои допуски, — мысленно, на уровне синаптического импульса, произнес Горыныч.
Он не стал уворачиваться от ствола. Вместо этого он третьим потоком своего расщепленного сознания обратился через автоматизированный комплекс АКИП напрямую к ПЛК — программируемому логическому контроллеру системы газового пожаротушения.