Андрей Рязанов – Точка отказа (страница 2)

Снаружи, за титановыми стенами, продолжал реветь шторм. Но внутри платформы повисла мертвая, звенящая тишина. Мышеловка захлопнулась.

Глава 2. Радиоэлектронная тень

Секунду назад дрейфующая база АО «ЗАСЛОН» была неприступной крепостью, надежно укрытой в радиоэлектронной тени и бескрайней арктической пустоши. Теперь она превратилась в подсвеченную мишень.

Горыныч с силой ударил ладонью по красной пластиковой кнопке интеркома на пульте.

— Дежурная смена! Сектор А-1, код «Цитадель»! У нас прорыв связи, подтвержденный слив координат!

Динамик ответил ровным, стерильным шипением белого шума. Внутренняя связь была мертва. Майор Кольцов, человек, чья паранойя годами служила главным щитом проекта, не просто отправил маяк — он аппаратно изолировал отсеки, обрубив локальную сеть на уровне коммутаторов.

Горыныч отшвырнул гарнитуру и бросился к запасному терминалу. Этот монитор был завязан напрямую на внешние камеры периметра по медному резервному кабелю, проложенному в обход основной сети. Старая школа. Ее нельзя взломать удаленно, можно только перерезать кусачками.

Экран мигнул и выдал зернистую картинку с северо-западной мачты.

База никогда не строилась как фортификационное сооружение. Логика генерального конструктора опиралась на абсолютную недосягаемость. Для защиты от белых медведей и гипотетических диверсантов здесь квартировала всего одна сводная рота охраны — около ста бойцов. Обычные контрактники с автоматами, пара крупнокалиберных «Кордов» на вышках да два гусеничных вездехода в ангаре. Они кутались в тулупы, несли вахту на пятидесятиградусном морозе и ждали ротации. Они не были готовы к войне высоких технологий.

Горыныч вывел на экран тепловизионный контур ледового поля с матриц ОЭС «СФЕРА». Ветер гнал плотную стену снега. Пока все было тихо.

Его взгляд упал на матово-черный шлем, остывающий на столе.

Ради этого куска полимера и графена прямо сейчас к базе неслась элита чужой разведки. И Горыныч, как никто другой, понимал почему.

ОКР «Прометей-М» не был инструментом для полярников. Это был абсолютный сдвиг парадигмы в военном деле. Шлем убирал главную проблему современного боя — биологическую задержку. От момента, когда оператор беспилотника видит цель на экране, до момента, когда он нажимает на гашетку, проходит около трехсот миллисекунд. В эпоху гиперзвука и квантовых вычислений триста миллисекунд — это вечность, за которую гибнут флотилии.

«Прометей» делал оператора единым целым с машиной. Человек в этом шлеме мог одновременно управлять роем из десяти тысяч ударных дронов, не печатая команды на клавиатуре, а просто желая их перемещения. Он мог взломать систему ПВО эсминца, просто посмотрев на его радиосигнатуру, потому что мозг в связке с экзокортексом производил криптографические вычисления быстрее любого кремниевого процессора. Шлем превращал одного оператора в тактического бога.

Но главная ценность заключалась в другом. Особенности нейропластичности привели к тому, что алгоритм синхронизации подстроился под физиологию Горыныча. Базовый код мутировал, переплетаясь с живыми синапсами инженера. Нельзя было просто скачать чертежи на флешку — их там больше не было. Архитектура абсолютного оружия существовала только в виде химических связей в его гиппокампе.

Если Моссад заберет его живым, Израиль получит ключ к мировому господству в киберпространстве. Если Горыныч умрет — проект отбросит на десять лет назад.

На экране терминала арктическая пустошь внезапно раскололась.

Они появились не из темноты, а словно соткались из самой пурги. Восемь силуэтов, идущих идеальным клином. Никаких громоздких армейских снегоходов, ревущих двигателями внутреннего сгорания. Группа захвата использовала сверхлегкие тактические электробайки на кевларовых гусеницах. Никакого выхлопа, ни звука. Сами машины и комбинезоны седоков были покрыты радиопоглощающим метаматериалом с активным терморегулированием. На тепловизоре базы они отображались как легкая поземка, температура которой идеально совпадала с температурой льда.

Феерия началась, когда они пересекли стометровую отметку.

Караульный на вышке наконец заметил оптическую аномалию на мониторе системы «СФЕРА» и дернулся к прожектору. Он не успел даже снять автомат с предохранителя.

Один из силуэтов на ходу поднял руку. Вспышки пороховых газов не было — только тусклый синеватый импульс электромагнитной винтовки. Кинетический вольфрамовый стержень пробил бронестекло вышки, аккуратно сняв часового.

В следующую секунду передовая двойка байков взмыла в воздух на ледяном торосе. Прямо в прыжке их пилоты отстрелили по периметру базы четыре цилиндра. ЭМИ-гранаты направленного действия ударили по внешнему кольцу освещения и трансформаторной будке. Галогенные прожекторы лопнули с сухим треском. База погрузилась в первобытный мрак, освещаемый только сполохами пурги.

Горыныч смотрел на монитор, вцепившись побелевшими пальцами в край металлического стола.

Рота охраны среагировала инстинктивно. Взвыла резервная пневматическая сирена, из жилого модуля в слепую метель посыпались бойцы, на ходу передергивая затворы. Они были смелыми ребятами, но сейчас они воевали с призраками, у которых была тотальная фора в технологиях.

Израильтяне не стали ввязываться в затяжной окопный бой. Они ударили хирургически. Байки разъехались веером, беря выбегающих солдат в классический огневой мешок. Заработали бесшумные пистолеты-пулеметы с предиктивной оптикой. На мониторе Горыныча тепловые сигнатуры защитников базы гасли одна за другой. Никаких очередей, только одиночные выстрелы точно в сочленения бронежилетов или в шею.

Бойцы стреляли в ответ, трассеры рвали снежную пелену, но израильтяне двигались по рассчитанным алгоритмам, уходя с линии огня за долю секунды до того, как туда ложилась пуля. Их координация была машинной.

— Они завязаны в локальную тактическую сеть, — прошептал Горыныч. Инженерный мозг даже сейчас автоматически анализировал геометрию боя. — Видят слепые зоны друг друга через визоры. Идеальная синхронизация.

Внезапно картинка на мониторе дернулась. Внешняя гермодверь шлюза жилого модуля, чьи запорные ригели должны были выдержать прямое попадание из РПГ, плавно отъехала в сторону. Майор Кольцов открыл им прямой доступ внутрь периметра.

Группа захвата бросила байки, активировав на них термитные заряды, чтобы не оставлять улик, и скользнула в коридоры станции.

Камера в шлюзе на секунду выхватила их лица — глухие баллистические маски из углеродного волокна с четырьмя паучьими линзами у каждого. Они не стали тратить время на зачистку оставшихся снаружи солдат. Двойка двинулась к реакторному отсеку, чтобы взять под контроль резервное питание, а основные силы — четверо оперативников — направились прямо по техническому коридору В-3.

В серверную. К нему.

В этот момент в лаборатории резко заложило уши. Давление воздуха упало, и изо рта Горыныча вырвался клуб белого пара. Датчики на стене тревожно пискнули: температура в отсеке поползла вниз с пугающей скоростью. Крыса не только открыла двери. Кольцов дистанционно перекрыл контур отопления в лабораторном модуле, сливая горячий теплоноситель прямо в море Лаптевых.

Через десять минут здесь будет минус двадцать. Через пятнадцать — титановая дверь серверной покроется изнутри слоем инея.

Горыныч обернулся. Протоколы безопасности требовали сидеть и ждать. Здравый смысл кричал, что нужно лечь на пол, положить руки за голову и сдаться, надеясь, что Моссаду он нужен в рабочем состоянии.

Но он помнил, как израильтяне только что положили роту охраны. Им не нужен был человек. Им нужен был носитель информации. Как только они скачают его профиль в безопасном месте, ему пустят пулю в затылок.

В коридоре за бронедверью раздались тяжелые, ритмичные шаги.

Инженер потянулся к черному шлему «Прометея». Температура в комнате стремительно падала, и впервые за все время работы над проектом это играло ему на руку. Экстремальный холод — именно то, что нужно системе охлаждения, когда он вырвет заводские ограничители.

Он собирался разогнать свой мозг до предела, за которым заканчивалась человеческая биология.

Глава 3. Аппаратный эксплойт

Температура в серверной упала до минус десяти градусов Цельсия. Выдыхаемый Горынычем пар мгновенно кристаллизовался, оседая инеем на воротнике лабораторного халата. Сквозь герметичную титановую переборку, отделявшую лабораторию от технического коридора, донеслось глухое, ритмичное «Тун-тун-тун».

Это были не шаги. Это был звук работающего гидравлического разжимного инструмента. Оперативники Моссада не собирались тратить время на подбор паролей к замку, который Горыныч заблокировал чисто механически, загнав в пазы стальной шкворень. Они просто ломали саму коробку двери трехтонным давлением.

Горыныч взглянул на шлем «Прометея», покоящийся на столе.

— Время вышло, коллега, — прошептал он посиневшими губами.

Он знал тактику подобных групп. Как только гидравлика ослабнет, в щель бросят светошумовую гранату, а затем войдет двойка щитоносцев. У него было максимум четыре минуты до того, как его скрутят и вколют транквилизатор.

В штатном, полигонном режиме «Прометей-М» работал на тридцати процентах от теоретической мощности. Это обеспечивало относительную безопасность для нейронов оператора и позволяло справляться штатной системе жидкостного охлаждения. На сорока процентах у Горыныча начинала болеть голова. На пятидесяти — лопались капилляры в глазах. Выше пятидесяти процентов никто никогда не поднимался. Срабатывали программные и аппаратные предохранители, намертво отсекавшие питание. В документах это называлось «Протокол сохранения биоресурса».